Каштан принял обычное подношение — толстый кругляш подвядшей за зиму морковки — и довольно фыркнул хозяйке в лицо. Конюх подсадил в седло, и Вирита, словно ненароком оглянувшись на отцовские окна — нет, не смотрит! — пустила любимца легкой рысью. Вдохнула полной грудью, поймав лицом ветер. Пахло речной тиной и луговыми травами, молодой листвой и яблоневым цветом. Свободой. Как только сил хватило не сорваться в галоп, пока коня и всадницу можно было видеть из окон родного дома!
А уж потом — не сдерживалась. Времени было мало — час, от силы два, и спохватятся.
Ей везло. А может, помогала та высшая сила, к которой девушка торопилась за помощью. Промчавшись незамеченной через угодья дель Борнио, оставив в стороне большое село у тракта и мельницу у реки, Вирита остановила коня на опушке Оленьего Лога. Всхлипнув, прошептала срывающимся голосом:
— Вот, Каштан… дальше сама не знаю, куда. Может, ты знаешь?
Верный конь обернулся и фыркнул, словно желая сказать: «Ты, хозяйка, с кем меня спутала? С профессором землеведения из столичного университета? Или, может, с эльфом-наемником?»
— Ах, да что уж там! — Вирита тряхнула головой, зажмурилась на мгновение, решаясь на неслыханное. Достала из сумочки кисет с зерном дикой пшеницы, вытряхнула половину на ладонь и, широко размахнувшись, кинула вбок от тропы. — Прими дар, Олений Лог!
Следом таким же образом в дар лесу пошла половина фляжки вина. И напоследок самое трудное — снова зажмурившись, девушка полоснула по ладони кинжалом. Крупные капли обагрили траву.
— Прими дар, Олений Лог, покажи путь к Алтарю! — замотав ладонь платком, Вирита тронула коня.
Без тропы, наугад, но лес и впрямь вывел, куда просила. Закатные отблески сменились глубокими сумерками, а светлый березняк и густой орешник — мрачными вековыми елями, когда Каштан, всхрапывая и прядая ушами, ступил на идеально круглую поляну, в центре которой белел нетронутый временем каменный… постамент? Стол? Или просто плита? Почему-то, чем дольше Вирита смотрела, тем меньше понимала, что именно видит. Белый камень в фиолетовом сумраке ночи — больше и сказать нечего.
Но, раз уж пришла, раз ей указали путь, глупо медлить и колебаться. Соскочив с седла, Вирита вытряхнула под ноги остатки пшеницы:
— Благодарю за путь, Олений Лог! — и пошла вперед. Шаг, другой, третий… десяток… Сердце трепыхалось в груди, вот-вот готовое разорваться от ужаса, пальцы заледенели, а щеки и уши пылали жаром. Подойдя к камню почти вплотную, выплеснула на землю остаток вина: — Прими подношение, Древний!
Земля не разверзлась под ногами, гром с небес не грянул. То ли ее не услышали, то ли приняли подношение — поди догадайся! Но не отступать же? Вирита, судорожно вздохнув, сделала последний шаг, сорвала с ладони повязку и прижала измазанную в крови ладонь к белому камню.
— Услышь, Древний! Исполни просьбу, назначь цену, прими обещание!
Шум леса отдалился, тишина звенела в ушах, на миг показалось, что не Древний пришел, как обещали старые книги, а сама провалилась в иной мир, туда, где живут забытые боги и демоны. Но вдруг тишину разбил смешок. Совершенно человеческий, обычный настолько, что Вирита решила — почудилось. Или кто-то прокрался сюда следом за ней?
Вздрогнув от этой ужасающей мысли, девушка обернулась. Хотя разве увидишь, кто там в густых сумерках может прятаться среди деревьев? То, что за нею могли проследить, подсмотреть, почему-то пугало больше встречи с Древним. Но тут на белой плите сгустился человеческий силуэт. Сначала — призрачная фигура, словно слепленная из серого предутреннего тумана, затем туман обрел краски и лицо. Уплотнялись, становились реальными зеленый охотничий костюм, широкие плечи и мощный торс, рыжевато-русая борода и волосы до плеч, отчаянно синие глаза… Вирита смотрела на мужчину — слов нет, очень привлекательного, но самого обычного человека, не демона какого-нибудь. Встреть такого хоть на ярмарке, хоть на столичных улицах или даже в королевском дворце — засмотреться можно, а вот неладного не заподозришь.
Тот ее тоже рассматривал, внимательно, оценивающе, но его взгляд не пугал. Иные женихи гораздо хуже смотрели — как на добычу, на какую-нибудь дичь: то ли подстрелить, то ли пусть пока летает, мясцо к следующему разу нагуливает…
В старых книгах писали — предложи дар, а когда Древний придет, назови желание и спроси, чем придется расплатиться. Пора было заговорить, но у Вириты словно язык отнялся под пристальным синим взглядом. Только леденели руки, полыхали щеки, и все мучительней накатывал стыд — словно что-то она делала не так, но что именно, сама не знала. И в тот миг, когда молчание стало вовсе уж нестерпимым, Древний оказался вдруг рядом, взял за подбородок, задрав голову, и заглянул в глаза. Его пальцы были твердыми и горячими, прикосновение — аккуратным, а взгляд — тяжелым и темным, как подвальные своды.