Мастер поймал ошалевший взгляд ученика и обрадовал:
— Привыкай. Именно так с Грани и возвращаются. А это еще кто?! — увидел он лежавшую на камнях девушку.
— А это вот, — Мариус махнул рукой на скалившую зубы тварь. — Конь понес и убился прям тут, в круге. Девушку сбросил, и сам… вот. Сначала помер, а после — поднялся.
Не глядя больше на несчастную девицу, мастер Турвон подошел к коню. Провел ладонью вдоль шеи, словно щупая воздух. Пробормотал что-то вроде «ну-ну» в ответ на еще один ехидный фырк. А после… взгляды мастера Турвона и конетвари столкнулись, и Мариусу почудилось, что за пару-тройку мгновений эти двое успели столько сказать друг другу — если бы словами, всей ночи не хватило бы для разговора!
— Храбрый у меня ученик, — хмыкнул наставник. — Бестолковый, но храбрый. Это не поднятая тварь и даже не вселившийся дух. Это — знакомься, юноша! — воплотившийся Древний. Вернее, Древний на пороге воплощения.
— Д-древний?! — Мариус икнул. Не то чтобы он вовсе не слыхал о старых богах, но, видит Великая, одно дело — слушать всякие небылицы, и совсем другое — вот так наяву встретить! И как они все живы до сих пор?! Хотя… все ли? — Эм-м-м… — протянул Мариус. — Приветствую, рад встрече и все такое, но, мастер, а с девушкой что? Ее трогать-то можно? Перенести хоть отсюда, посмотреть, сильно ли расшиблась. Помочь…
Вот Древний или нет, а ржала эта тварь — жеребец жеребцом!
— Показываю, — тяжко вздохнул наставник. — Как проверить, что это все еще живая и разумная девица, а не вселившаяся в нее тварь из бездны.
И показал. Четыре раза, пока Мариус понял и сумел повторить. А конь, Древний он или нет, ржал, фыркал и вообще всячески показывал свое презрение.
На четвертой проверке девушка открыла глаза, и сразу стало ясно, что никакая она не тварь и вообще не опасней ягненка. Правда, наставника невинный девичий взор не растрогал.
— Смотри и запоминай, ученик, именно так на тебя и посмотрят, прежде чем сожрать душу. По-настоящему опасное никогда не покажется устрашающим. Пугают те, кто сам боится быть сожранным.
— А вот это было обидно, — заговорила вдруг девушка. — Души жрать не по моей части. Лучше бутербродиком угостите.
Голос показался Мариусу знакомым, но интонации… Когда он слышал этот чудесный, звеняще-нежный голосок в прошлый раз… когда же это было? У кого-то в гостях, но вот у кого? Так вот, тогда этот голос вовсе не был таким уверенным, бодрым и даже, пожалуй, агрессивным, а наоборот, навевал зевоту и уныние. Точно! Уныние! Это же…
— Вирита делья Борнио! — выпалил Мариус. И какие, спрашивается, демоны занесли сюда эту робкую куколку?!
Вирита замерла, склонив голову, словно прислушиваясь. Покачала головой:
— Нет. Если вы хотите свою Вириту, я могу попробовать ее растолкать и выпнуть, но… Нет, вряд ли. Уж простите. Нежная фиалка в глубоком обмороке.
— Где — в обмороке? — спросил Мариус. Прозвучало до крайности глупо, но девушка поняла. И даже ответила, постучав себя по лбу:
— Где-то здесь, наверное. А вот как я в ней оказалась, это вопрос! И кто, я вас спрашиваю, мне на него ответит?
— Ничего не понимаю, — признался Мариус.
— Было бы что понимать, — мастер Турвон подхватил девицу под мышки и поставил на ноги: — Хватит тут рассиживаться. Идемте в дом, там поговорим. А тебе окошко открою, мои хоромы на лошадей не рассчитаны, — непочтительно сообщил Древнему. — И из угощений только морковка. Не сено же тебе предлагать?
«Хоромы» мастера Турвона, говоря честно и откровенно, вообще не были рассчитаны на гостей, тем более — девушек из благородных семейств. В цокольном этаже башни, том самом, где некромант принимал редких посетителей, располагалась кухня. Неровные каменные стены, примитивный очаг, в котором при желании можно зажарить оленя целиком, полка с простой глиняной посудой, огромный стол, несколько приземистых дубовых табуретов. Дверь в кладовую, лаз в подвал. Та Вирита делья Борнио, которую помнил Мариус, испугалась бы и краем глаза сюда заглянуть, не то что спокойно войти. А девушка, которую наставник усадил на табурет у очага, осмотрелась с интересом и заявила одобрительно:
— Красиво у вас тут. Атмосферненько. За таким столом не бутербродики жевать, а мясо наворачивать.