Марк, будто понимает мои переживания. Приподнимается и, развернувшись, сажает меня на ограждение. Если беседка сейчас рухнет от нашей страсти, я буду рада умереть быстро. Пусть только муж не отпускает меня. Пусть любит и доказывает свою любовь.
Нет сил дышать или говорить. Остаются рывки и бешеная скорость. Огонь и пламя. На острие пика я выгибаюсь назад, сильно вдавливая ногти в плечи Марка. Кажется, под пальцами лопается кожа. Муж рычит. У меня кричать не получается: губы пересохли, и вместо голоса с них срывается протяжный стон-вопль. Марк двигается быстрей, но волны оргазма так сильны, что меня тут же выбрасывает в реальность.
Я кричу. Кричу бесстыдно и так громко, что закладывает уши. Меня подкидывает от конвульсий. Остатки оргазма сковывают мышцы и разбегаются по кончикам пальцев мурашками. Ног не чувствую. Пытаюсь встать, но тут же заваливаюсь на паркет возле кровати. Удачно лечу головой в тумбочку, и от удара о деревянный угол спасает всего сантиметр.
Скручиваюсь и, наконец, открываю глаза. Мир, будто расплавленное стекло: от слез не вижу ничего, кроме очертаний.
— Вика… — говорит испуганный женский голос надо мной, и кто-то касается плеча.
Я отдергиваюсь. От горя разрывает душу, и я понимаю, что вчерашняя боль — это комариный укус по сравнению с сегодняшней. Вою. Не стыдясь присутствия. Не пытаюсь вспомнить, где я и с кем. Мне все равно.
— Я предупреждала, что поможет только до утра, — говорит Дарина ласково. Заставляет меня подняться и лечь на кровать. Бережно укрывает одеялом.
Не открываю глаза. Пусть заберет меня мрак. Не хочу больше видеть свет без Марка. Без того — моего Марка. Не изверга, который бил и мучил, а любимого, который готов был ради меня на все.
Глава 16. Бабочки не летают без крыльев
Через несколько часов выползаю-таки из спальни. Дарина ушла сразу после моего шумного пробуждения. Она пыталась говорить со мной, но я молчала и смотрела в одну точку. Мне ужасно хотелось назад — в сон. Уснуть и никогда не просыпаться.
Дневной свет разгорячил южную сторону, и в гостиной теперь очень тепло. Но я не чувствую этого. Мне холодно. Колотит. И сколько я не кутаюсь, все равно дрожу всем телом и стучу зубами. Длинный хвост одеяла волочится за мной.
Сейчас встаю только попить воды: больше ничего не хочется. На столике возле кресел нахожу корзину со свежими фруктами, чистые листы бумаги и россыпь карандашей. Будто здесь игрался малолетний ребенок. Детские и смешные зарисовки животных, какие-то цветочки и узоры.
Слышу шорох за спиной. Оборачиваюсь.
— Я подумала, что ты ничего кроме фруктов не захочешь в таком… — Дарина заходит внутрь. Дверь не скрипит, закрываясь. — На улице так хорошо. Не хочешь пройтись?
Я мотаю головой. Наливая из графина воду в стакан, замечаю, как дрожат руки. Во рту по ощущениям жмут гвоздей, а в груди еще хуже — лезвия. Да, сейчас только гулять, чтобы все посмотрели, куда я скатилась из-за Марка.
— Ты должна связаться с ним, — проговаривает девушка и по-хозяйски прохаживается по гостиной, а затем заваливается боком в кресло и закидывает ноги на подлокотник. Узкие джинсы подчеркивают ее стройность.
Меня это не волнует. Пусть чувствует себя свободно. Здесь все равно ничего моего нет. Нигде нет.
— Дарин, — говорю я чужим неприятным голосом, — сделай так еще раз. Освободи меня от тяжести, — отворачиваюсь, чтобы спрятать слезы. Достало ныть, выть и злиться. Я должна бороться. Рвать крылья, но выбраться. Даже если это невозможно. Ну, хоть попытаться. Поворачиваю голову и смотрю в карие глаза новообретенной подруги и умоляю: — Ты же можешь. Облегчи.
Улыбка спадает с ее лица. Девушка поджимает губы.
— С каждым возвратом откат будет мощней. Ты сама должна это пережить. Нельзя искусственно убирать боль. Советую просто объясниться с мужем. Расскажи мне, что случилось.
Я сначала мысленно и физически сжимаюсь, но потом меня прорывает, и я рассказываю все, что помню. Дарина слушает внимательно, приложив палец к губам. Она хмурится и сопит.
— Говоришь, в Земельках был пожар?
Киваю.
— Как интересно, — Дарина меняет положение ног и раскачивает стопы.
Я присаживаюсь на соседнее кресло и смотрю на красивое переплетение шнуровки на ее кроссовках.
Стираю слезы. Они раздражают кожу на щеках. Пылаю и внутри, и снаружи. Стыдно за утренний выпад. Пока девушка молчит, я кусаю губы и думаю, поняла ли она, что случилось или нет. Какой позор! И тошно от одной мысли, что я поддаюсь этим эмоциям. Хочу прогнать, но не получается.