— Я с Земелек, — говорит Дарина. Зыркает и, после некоторого размышления, добавляет: — Помню я вашу историю. Бабуля увидела на тебе сильную печать мага. А твоего мужа она вообще не видела живым. Все ходила и говорила: «Тот, кто не борется — не жилец».
— Так это она та самая знахарка?! — не могу сдержать удивление.
— Та! — отмахивается девушка и тянется за виноградиной. — Лекарь она слабый. Пророчит иногда, но не любит это дело. Потому и молчит обычно. Да, она у меня молчунья. Она-то с родными не особо, а с чужими вообще не общается. В деревне за это многие Немой обзывают, — ягода исчезает, и Дарина дает мне несколько секунд переварить услышанное.
— Как это не видела живым? — спрашиваю. Волнуюсь за Марка? Какой бред! Он столько боли причинил мне, а я все равно тянусь. Мотылек на пламя — идеальное самоубийство.
— Она не объясняет свои пророчества, — пожимает плечами Дарина и берет еще несколько ягод. Сладкий запах приятен, и я чувствую голод. Но боль стоит в горле, и мне кажется, положи сейчас хоть крошку в рот, меня просто вывернет.
— Ты тоже пророчишь? Много вещей говоришь так, будто читаешь меня, как с листа.
— Неа, — отвечает девушка с набитым ртом. — У меня другое умение. Оно вообще бесполезное. Не будем об этом. Мне, если честно, избавлять людей от болезней души петлями было интересней, — она опускает голову и прячет грустный взгляд. Веснушки отсвечивают золотом в переливе солнечного света. — Но часто эмоции, как в твоем случае, очень яркие и потом я болею. Потому стараюсь делать слабые петли, они только фон передают, не раскрывают всю палитру чувств.
— Я вообще не знаю, что умею, — сокрушаюсь, покачивая головой. — И зачем сюда пришла, тоже не понимаю.
— У наших кукловодов свои планы, — сухо проговаривает Дарина, а затем веселее говорит: — Знаю, где можно взять телефон! Не хочешь связаться с родными? С мужем?
Хочу сказать нет, но киваю. Смысла нет прятаться, мы должны с Марком встретиться и обсудить будущее. Пусть раздельное, но я должна идти дальше, не оставив за спиной мешок с грязью. Даже если это конец, он должен быть однозначным, а не повисшим в воздухе знаком вопроса.
— Иди в душ! Я сейчас за завтраком и как раз проверю кое-что. Тебе чай взять или сок? — девушка ловко спрыгивает на пол и устремляется к двери.
— Сок, — улыбаюсь с трудом, но стараюсь быть вежливой. Дарина не отвечает и быстро исчезает за дверью.
Глава 17. Покушение
Меня накрывает. Возле нее я держусь, а наедине с собой — начинаю загораться. Боль катится по венам жидким огнем и обжигает легкие. Ненавижу себя за слабость. Только бы Игорь не попался сегодня на глаза, потому что не выдержу — выцарапаю ему глаза. И плевать, что будет потом. Мне нужна разрядка. Стылый вулкан не может извергнуться, а пробудившийся нуждается во взрыве.
Мокрое тело бросает в озноб. Холодный кафель скользит под пальцами. По плечам и спине скатывается вода, и я невольно вспоминаю наш последний день с Марком. Невыносимо это, но выжечь из себя память я не могу, потому готова к длительной боли. Хронической болезни. Готова только потому, что мне больше ничего не остается.
Когда заматываюсь в полотенце, слышу шаги в комнате. Они мне кажутся слишком тяжелыми для новой подруги.
— Дарина? — окликаю, и голос срывается. Неприятное оицущение неизбежного встает поперек горла.
Жаль, тишина не умеет отвечать. Она не умеет предупреждать. Не умеет звать на помощь.
— Это ты? — переспрашиваю, вслушиваясь в каждый шорох. Мерзкий холод, будто процарапывая борозду по спине, вонзает невидимый клинок меж лопаток.
Никто не отвечает. Набираю воздух.
— Кто там?!
В комнате оглушительно лязгает стекло; грохот шумит в ушах несколько секунд, пол под ногами дрожит, будто рядом проходит груженый камаз. Быстрый топот нескольких пар ног, а затем вдалеке, в гостиной, как взрыв хлопушки, закрывается дверь.
И я осознаю. По ту сторону тонкой деревяшки, что стоит перед глазами, кто-то был чужой! Кто-то меня преследует.
По лодыжке, из-за которой я вчера чуть не утопилась, ползет холод, рассыпая мурашки. Это не совпадение! И никакие не водоросли. Человек меня тащил на дно, мне тогда не показалось. Уверенность цепляет струны душевного равновесия, и я стискиваю до хруста зубы.
Нужно узнать, что чужаку нужно, но страшно так, что я едва дышу.
Придерживая на груди полотенце, осторожно приоткрываю дверь и невесомой поступью выхожу из ванны.