Пришлось собрать все остатки воли, чтобы сконцентрироваться на спектакле. Спасало хотя бы то, что это была всего лишь репетиция, но Татьяна чувствовала на себе такой груз ответственности, будто от ее исполнения зависела жизнь миллионов младенцев. А по факту, она танцевала в самом конце сцены, без партнера, все в массовке были как один на лицо, поэтому на нее внимания никто, кроме Вадима и отца, не обращал.
Наконец, спустя два часа мучения закончились. Репетиция прошла хорошо. Преподаватель всех похвалил, Муравьевой восторгался. В конце вся труппа вышла на сцену поклониться под гул небольших аплодисментов родных и близких. Татьяна стояла в углу сцены, прячась от всех, в надежде на то, что Вадим ее не заметит. Но он не мог ее не заметить, ведь смотрел только на нее. Когда все захлопали, он встал со своего места и понес букет к сцене. Среди труппы раздались негромкие смешки. Она сначала не хотела выходить, хотя парень явно указывал на нее. Труппа уже расступилась, чтобы она вышла. Девушка почувствовала на себе тяжесть тысячи прикованных взглядов и онемела.
— Смотри-ка, Подсолнух-то Танькин оказался, — шепнула подружкам Даша, и девчонки засмеялись, прикрывая рты ладонями.
Лиза с Верой буквально вытолкнули Татьяну вперед. Она, шатаясь, подошла к краю сцены и с ужасом посмотрела парню в глаза. Его, казалось, ничто не смущало. Вадим стоял спокойно, уверенно, улыбался открыто и доброжелательно. Его не настораживали смешки, хотя он их слышал, потому что иногда глазами обегал труппу, но ни одной мышцей лица не выдал негодования. Он искренне ей улыбался, протягивая большой букет подсолнухов. Вскоре они полностью скрыли его лицо, тогда девушка решилась действовать. Она сделала твердый шаг к букету, взяла его в обе руки и с силой швырнула на пол. Вадим опешил. Однокурсники уже не сдерживали смеха, как и немногочисленные зрители в зале.
— Зачем ты приперся? Еще с этим дурацким веником! Я же тебе говорила уже тысячу раз: перестань за мной бегать, как придурок! У тебя нет шансов! И никогда не будет.
К артистизму прибавилась злоба и волнение, поэтому все выглядело натурально, хотя параллельно сердце Татьяны обливалось кровью. Она спустила всех собак на несчастные подсолнухи, с усердием топча их ногами. Тут свой выход объявил отец. Он быстро выбежал из третьего ряда и за доли секунды оказался возле сцены, встав напротив Вадима.
— Опять этот надоедливый бармен! — воскликнул мужчина. — Хватит преследовать мою дочь! Это уже смахивает на преступление. Я полицию вызову, если ты от нее не отстанешь.
Его худая фигура в темно-сером костюме с переливами вся дрожала от злости. Он широко расставил ноги, чтобы казаться шире и мощнее, сначала растопырил пальцы на ладонях, а потом сжал их в кулаки. Зрители наблюдали с интересом. Драма разыгрывалась не на шутку. А Татьяна хотела провалиться сквозь землю и, вообще, никогда не существовать на этой планете.
Вадим тоже широко расставил ноги и сжал руки в кулаки. Он всем корпусом повернулся к отцу Татьяны. Лицо его приобрело недоброе выражение. Ноздри расширялись от учащенного дыхания. Было видно, что кровь в нем тоже кипит, но говорить он начал относительно холодным тоном:
— Здесь вы мне не указ.
— Каков наглец! Я ее отец. И именно я тебе здесь указ. Смотри, сколько неприятностей ты ей доставляешь. Я тебе уже говорил, что не желаю тебя с ней видеть, — театрально, как и всегда, высказался отец.
— Мне плевать, чего вы не желаете, — решительно ответил Вадим и взглянул на онемевшую от ужаса происходящего Татьяну, которая прикрыла рот рукой, услышав его дерзкие слова.
В голове промелькнула мысль: «Как можно так разговаривать с папой?». Но Вадим спокойно продолжал:
— Мне нравится ваша дочь. И я не отступлю только потому, что вам не нравлюсь я.
— Ты ей не нравишься! — вскричал отец, поставив ударение на последнее слово, вместо второго, растерявшись больше от его самоуверенности, чем от наглости. Получилось истерично. — Очнись! Она ведь сама тебе об этом каждый раз говорит. Что за спектакль ты здесь устроил?
— Спектакль устроили вы. Это ваша стезя. А я всего лишь бармен.
— Куколка, ну, скажи ему в сотый раз! — отец в бессилии развел руками в воздухе, повернувшись к дочери. — Я же тебе говорил с барменами не связываться. Они все тугодумы. Еще и навязчивые.