— Я думаю, на самом деле, каждая в нашей труппе тебе вчера немного завидовала, — заметила Муравьева, сделав еще глоток. — Себя я тоже не исключаю.
— Ты о чем?
— О нем. Редко такие встречаются... которые приходят на твои репетиции с букетом подсолнухов и дарят их, несмотря на то, что все остальные смеются.
Татьяна опять нахмурилась, потому что снова затронули больную тему. На этот раз продолжать ей не хотелось. Она предпочла бы неловко молчать, что и делала. Муравьева долго с интересом смотрела на нее в ожидании ответа либо в желании что-то еще добавить, но Татьяна уткнулась в пустое дно маленького стаканчика, снова переживая вчерашний позор. Муравьева поняла, что Татьяну не разговорить.
— Мой вот даже на выпускной не пришел, — через несколько минут сказала она.
Хоть с виду девушка и казалась трезвой, по разговорам чувствовалось, что алкоголь уже вовсю завладел ее мозгом. Татьяна не нашла, что ответить. Она даже с подружками не говорила о парнях, потому что ей нечего было сказать. Подруги просто иногда жаловались на своих кавалеров. Она их выслушивала молча. Обычно этого хватало. Все нуждались во внимательных ушах. Подруги знали, что совета от Татьяны ждать не следует и, тем более, следовать ему не стоит. Муравьева, наверно, этого не знала. Татьяна опьяненной головой пыталась соображать.
— Наверное, он занят был.
— Навееерное, — протянула Муравьева и набрала вина полный рот.
Разговор явно не клеился, потому что Татьяна не знала, о чем говорить дальше. Она не хотела пачкаться в личных проблемах Муравьевой, путаться в лабиринте ее сложных отношений с парнем и все время придумывать, что сказать на это и на то. Молчание по-прежнему было ее приоритетом. Муравьева же восприняла это как желание послушать и рассказала совершенно ненужную Татьяне информацию. Но все равно ее история была интересней и приятней глупых шуточек подруг, которые все никак не могли отпустить вчерашний случай с подсолнухами. Татьяна в такие моменты не любила Дашу. Та обожала зацепиться за какую-нибудь слабость человека и могла мусолить это днями, а то и неделями. Скверный у нее был характер. Но Татьяна всегда терпела, потому что думала, что друзей не выбирают, что ничего в этой жизни не выбирают, что у каждого просто есть судьба, которой нужно следовать. А все остальное отдается на откуп везению.
— Но у меня никого, кроме него, сейчас нет. Наверно, поэтому я так за него держусь, так боюсь отпустить. Видимо, я этим своим страхом все сама же и испортила, — рассуждала Муравьева над своими отношениями. — Он, наверно, просто устал, захотел немного свободы. Я вроде бы все понимаю умом, но не могу ничего с собой поделать. У тебя такое было?
Татьяна отрицательно покачала головой. Всегда после долгого откровения наступала стадия вопросов: к собеседнику, миру, судьбе или богу. По большей части, такие вопросы были риторическими, что спасало, но иногда приходилось как-то отвечать, чего Татьяна не любила. Поняв, что вопросительная часть началась, девушка пожелала отойти в туалет.
Она не без труда слезла с высокого стула, взяла сумочку и отправилась искать дамскую комнату. Танцпол наполнился людьми. Играла веселая мелодия на грани рэпа и рока. Это было странное, но танцевальное сочетание. Площадка сразу расширилась под увеличившуюся толпу танцующих. Пришлось пробираться сквозь плотную массу дрыгающихся тел. Татьяна старалась обойти танцпол по краешку, чтобы не угодить в эпицентр. Шла стремительно и ловко, пока не увидела своих подруг. Даша прыгала в куче со всеми в пьяном угаре. Вокруг нее вились два молодых человека, оба в вареных джинсах и в белых рубашках с клетчатыми жилетами. Рубашки у горла были распахнуты. Лица и шеи у всех троих лоснились от пота, но им было весело.
А потом Татьяна обомлела. У края танцующей толпы, возле недлинного ряда столиков, она увидела Вадима, целующегося с Лизой. Одну его руку занимал поднос с пустыми пивными кружками, а вторую — ведро с бутылкой от шампанского. Как только Лиза от него отстранилась, парня развернула к себе вторая близняшка и тоже поцеловала. У Татьяны чуть челюсть не выпала. Она не знала, что думать, а чувства забурлили в груди жгучим месивом, приправленные текилой. Вера целовала его долго, с жадностью и с явным намеком на продолжение. Татьяне было больно на это смотреть, но она впивалась в пару глазами.