Утром в понедельник, после разминки, девушка сидела в растерянности, не зная, чем заняться. Она открыла браузер, но не знала, что искать. Сначала хотела посмотреть мультики, а потом вспомнила совет Вадима и нашла то, как стать мультипликатором. Веб-серфинг увлек ее на весь день. Она перечитала множество статей, просмотрела кучу видеороликов, наткнулась на большой пласт информации об обучении и обнаружила богатый ассортимент предлагаемых курсов для людей, которые не умеют даже рисовать.
Так и прошел весь срок ее заключения. Днем она смотрела обучающие ролики, искала информацию о курсах и программах, иногда отвлекаясь на мультики и просто развлекательные видео, делала перерывы на аэробные упражнения, которые нашла в интернете, потому что балетные ей осточертели. Вечером, после ужина, они с отцом отправлялись гулять в близлежащий парк или просто по улицам города. Иногда ужинали в уютном ресторане неподалеку, разговаривали ни о чем и возвращались домой под руку.
Татьяна старалась делать вид, что не унывает, что ей интересно, о чем говорит отец, что она прислушивается к его нравоучениям, но внутри ощущала себя скованной чугунной цепью. Поначалу и не думала, что ей вообще нужна какая-то свобода передвижения, ведь все необходимое дома всегда было, но теперь остро испытывала ее нехватку, хоть и некуда было идти. Она даже не знала, куда бы повернула на следующем перекрестке, но само ощущение невозможности выйти, когда захочешь, угнетало. И это наваливалось каждый день, утяжеляя плечи и нагрузку на сердце. Девушка старалась не отвлекаться и постоянно что-то делать, читать, слушать, смотреть, но все равно иногда просто абстрагировалась от всего и улетала с потоком расстроенных мыслей, подолгу сидя неподвижно в задумчивости. Из такого своеобразного транса — путешествия вглубь себя, ее выводила либо внезапно возникающая тишина, либо наоборот громкий звук, либо уборщица, которую она старалась не замечать.
Спустя месяц отец вернулся с работы довольный и с двумя билетами в театр. Походом на спектакль, где будет играть Муравьева, он решил отметить окончание срока ее ареста. Татьяна не воодушевилась этой идеей, но отказать тоже не могла. В то же время, она уже истосковалась по городу и, неожиданно для себя, по балету. Благодаря связям, которыми отец всегда хвастался, ему удалось заполучить билеты в самой середине четвертого ряда, откуда открывался шикарный вид на сцену. Дочь делала вид, будто бесконечно рада этой новости. А в душе ей было плевать, где сидеть и что смотреть.
Отец специально ушел пораньше с работы, чтобы успеть подготовиться к театру. Он собирался около двух часов, как обычно делал перед важным мероприятием. Татьяне казалось, что даже перед ее выпускным спектаклем он так тщательно не готовился, как теперь. Отец долго выбирал костюм, наносил косметику чересчур аккуратно и потому медленно, приводил в идеальный порядок парик. Татьяна за месяц сидения дома даже краситься разучилась. Она не стала наносить макияж и надела первое попавшееся платье — белое с подсолнухами, то самое, в котором она пошла в бар. Это навеяло больные воспоминания, но при отце она была гораздо сдержаннее, потому быстро отсекла их. За месяц одиночества она о многом успела подумать, передумать, додумать и, наконец, успокоиться.
За полчаса до начала они сели в машину, и отец, вписав педаль газа в пол, погнал автомобиль к театру. Доехали они быстро, по дороге нарушив пару правил дорожного движения, но без чрезвычайных происшествий, и вбежали в зал буквально за три минуты до последнего звонка. Потом приглушили свет, и заиграла музыка. Первые минуты еще раздавались шорохи то там, то тут, но как только на сцене появился первый артист, все притихли.
Из зала все актеры казались на одно лицо. Только костюмы указывали на ту или иную роль, что играет артист в спектакле, или на его причастность к массовке. Разумеется, солисты привлекали к себе внимание сразу. Татьяна смотрела на них и пыталась понять, заметит ли обычный зритель подвоха, если на исполнение главной партии поставить балерину из кордебалета и пришла к выводу, что даже она, постигнув тонкости этого искусства за восемь лет академии, не всегда могла бы заметить такую подмену. Муравьева сейчас танцевала в кордебалете в третьем составе. Она была чуть выше всех остальных, поэтому приметнее. Но Татьяна узнала ее по характерному движению рук, которое она тысячи раз наблюдала на занятиях, хоть со стороны и казалось, что она двигается синхронно с остальными.
Спектакль прошел быстро. Татьяна отвлеклась от ставших привычными дум, которые накопились в ней за месяц, и получила удовольствие от просмотренного, несмотря на постоянные замечания отца. Он то и дело выискивал ошибки актеров, но в конце хлопал вместе со всеми, стоя.