Зачем ему жениться на такой, как я, да еще при таких обстоятельствах? Какой -то завод, пф. Не думаю, что это того стоит. Да, Волк определенно откажется и я смогу вздохнуть свободно. «Об отце подумай, -прорезался внутренний голос, -что с ним будет, если Волк откажется от предложенной чести стать твоим мужем? Прибьет и все, ему не привыкать, Виктора вспомни. Все еще хочешь услышать отказ?»
Я выронила спрей и бутылочка укатилась под трюмо. Нет, такого развития событий допускать нельзя. Я не хочу, чтобы папу убили. В таком случае, завод официально перейдет ко мне и количество проблем только возрастет, мне же понадобится полгода чтобы вступить в наследство, а этого времени у меня может банально не быть. Волку легче убить нас с папой и рейдерским захватом получить желаемое, но это произведет в городе определенный шум, а значит, он будет так или иначе думать над моим предложением. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.
Час спустя я поняла, что так ничего и не придумала, все это время тупо просидев перед зеркалом и едва ли не начав грызть ногти. Средиземноморский загар, которым я гордилась еще вчера, меня вообще уже не интересовал, хотя кожа едва ли не светилась, идеально сочетаясь с белоснежной футболкой и золотой цепочкой на шее. Пошевелившись, чтобы размяться, я посмотрела на запястье со следящим браслетом, в который раз попыталась безуспешно его содрать и обхватила голову руками. Вот ведь засада, что называется.
Понимая, что рискую просидеть так до вечера, но так ничего и не придумать, я заставила себя подняться на ноги и нанесла на лицо легкий макияж. Возможно, за столом мне удастся перекинуться с папой хотя бы парой слов и понять, насколько он на меня зол, чтобы сообразить, как с ним помириться. Мы никогда всерьез и надолго не ссорились, и папе явно так же плохо и не по себе, как и мне. Но надеюсь, он понимает, что я выбрала единственный возможный вариант, чтобы спасти ему жизнь. Будь моя воля, я бы этот завод Волку отдала на блюдечке, но в том -то и дело, папа так хитро составил бумаги, что без штампа в паспорте моя подпись на них о передаче другому владельцу силы иметь не будет. Не знаю, с какой целью это сделано, но хочет Волк или нет, ему придется на мне жениться, другого варианта получить завод без лишних усилий у него нет.
Время обеда стремительно приближалось, а мое желание присутствовать за столом так и не дало о себе знать. Тем не менее, ничего другого мне все равно не оставалось, поэтому я несмело вышла в коридор и аккуратно прикрыла за собой дверь, уже не чувствуя себя в безопасности в этом доме.
Желание сидеть за одним столом с Клифом отсутствовало напрочь, но я не сомневалась, что папа будет отсиживаться в кабинете, оставив меня один на один с головорезом Волка, поэтому обед был единственным шансом хотя бы с ним увидеться, а если повезет, то и парой слов перекинуться.
-Валерия.
Испуганно вздрогнув, так как нервное напряжение не торопилось меня оставлять, я отдернула пальцы от дверной ручки и посмотрела на папу, который как раз, следуя моему примеру, вышел из кабинета.
За ним, держа поднос с медикаментами и перевязочными материалами, прямая, словно палка, следовала наша старшая горничная Мария, которую, будем откровенны, я недолюбливала. Нет, женщина была вежлива и корректна, всегда беспрекословно исполняла свои обязанности и мои просьбы, но душа у меня к ней не лежала, хотя с остальными девчонками мы иногда любили собраться на кухне за чаем с пирожными и поболтать. Мария на такие посиделки смотрела сквозь пальцы, но без одобрения, не решаясь напрямую со мной спорить. Девочки мне даже сказали, что потом получали от нее выговор за то, что посмели сесть с хозяйкой за один стол, хотя инициатором чаепития всегда была я и оставалось загадкой, почему Марию так раздражает мое доброжелательное отношение с прислугой.
-Пап? -я настороженно посмотрела на него, оценивая степень повреждения разбитого лица. Самые глубокие порезы на лбу и под глазом были заклеены пластырем, синяки и кровоподтеки тщательно замазаны лечебной американской мазью, а ребра явно туго забинтованы, но папа все равно выглядел не сильно довольным. Мария, посмотрев на меня с осуждением, поспешила нас оставить, чему я была искренне рада -уж только ее мне сейчас и не хватало. И зачем папа взял на работу такую малоприятную особу? Кажется, если не путаю, она бывшая балерина, причем весьма удачная, и лет двадцать назад была на пике славы. Потом что -то случилось, кажется, профессиональная травма, и из балета Марии пришлось уйти. Почему она не стала преподавателем в балетной академии, для меня так и осталось загадкой, но заводить разговоры на эту тему мне бы и в голову не пришло.