Он снова выдавил мелкий смешок и начал выбирать из ящика подходящие белые стеклышки для световых лучей.
– Они умерли? – с осторожностью спросила Татьяна, не зная, как лучше сформулировать такой вопрос.
– Нет. Отец живет в другой стране, мать – в другом городе. У каждого своя жизнь.
– А что, они бросили тебя?
Девушка вылупила на него встревоженные глаза. Ей казалось такое диким и невозможным.
– Нет, конечно, – усмехнулся парень. – Они постоянно меня делили, продолжая ругаться. Я жил то тут, то там, пока не надоело. Мы когда-то все вместе жили здесь. Потом отец оставил нас, уехал сначала в Москву, потом в Финляндию. Мать повторно вышла замуж, снова развелась и в итоге тоже уехала в Москву. А я остался здесь учиться.
Татьяна только протянула: «Мм», кивая, поскольку не знала, что тут можно еще сказать.
– Предваряя твои расспросы, сразу скажу, что мы общаемся. Но сейчас я живу полностью самостоятельно.
Он снова склонил голову и начал наклеивать выбранные стеклышки. Девушка поняла, что продолжать тему бессмысленно, но и начинать новую она не умела. Она никогда не умела так легко перескакивать в разговоре с одного на другое, поэтому молча принялась повторять за ним. Через какое-то время он сам начал говорить о мозаике. Рассказывал, какие бывают техники, какие мастера ему нравятся, критиковал мозаику, что имелась на вновь построенной станции метрополитена, а старую, что делали еще в советское время, наоборот, расхваливал. Татьяна его внимательно слушала, хотя история русской школы мозаики ее мало интересовала и вряд ли когда-либо могла пригодиться.
– А что мы сейчас делаем? – спросила она. – Что там будет изображено?
– Нуу, – протянул парень, надув щеки, не поднимая головы, – думаю, должна получиться планета, поделенная на участки, как бы сектора, которые страдают от всякого, типа, ураганов. А один сектор будет нормальный, где все хорошо. Его мы как раз клеим.
Он указал на три верхние линии голубого цвета, к которым Татьяна только что присовокупила еще один осколок.
– И что это значит?
– Не знаю, – вздохнул парень. – Меня на это вдохновила одна статья по экологии, суть которой сводилась к тому, что планета все равно круглая и не получится на ней сделать так, чтобы в одном государстве был экорай, а в другом экоад. Все взаимосвязано. И только всеобщая солидарность может спасти планету. Пока пытаются лишь немногие. Все остальные живут так, будто уверены, что их это не коснется. Я не знаю, отчего это: от того, что у них ограниченный кругозор, или оттого, что просто похрен.
Он слегка поморщился на последней фразе.
– Я хотел изобразить этот ограниченный кругозор и нездоровый пофигизм. Типа, в этом секторе полная безмятежность, а во всех остальных – тотальная разруха. Но все равно разруха и до него доберется, потому что планета круглая. И мнимая безмятежность обернется кошмаром.
Татьяна посмотрела на него внимательно, приложив указательный палец к губам, и закивала. Она не разбиралась в проблемах экологии, но объяснял он доступно. С этой идеей трудно было спорить, да и не хотелось. Ей показалось удивительным, что обычного бармена терзают такие вопросы.
Татьяна взяла следующий осколок из ящика и спросила:
– А как назовешь?
Вадим молча пожал плечами. Девушке в голову сразу пришла, на ее взгляд, гениальная идея, которую она не преминула озвучить.
– Б – безмятежность.
Вадим взглянул в ее одухотворенное лицо и заулыбался. Татьяна посмотрела ему в глаза, нахмурившись, вопрошая без слов: «Ты, что, сомневаешься?», а затем покачала головой, совсем как индийцы, показывая, что лучшего названия ему не придумать. Вадим откинулся назад, сев на пол и сложив руки на коленях треугольником, и посмеялся, мотая головой.
Они провели так несколько часов. За это время успели съесть по пачке картофельных чипсов, чего Татьяна до этого никогда не ела, выпить по несколько стаканов апельсинового сока, посмеяться, поругаться и снова посмеяться. Татьяне давно не было так уютно. Особенно последний год она каждую минуту ощущала многотонную тяжесть груза ответственности, что возложили на нее отец и академия.
Когда она после очередного промаха, наконец, удачно положила стеклышко в нужное место, парень улыбнулся горделиво и снисходительно одновременно, как улыбается мастер, чей ученик достиг должного уровня мастерства, и протянул Татьяне свою большую костлявую руку ладонью верх. Девушка тоже улыбнулась и мягко положила свою руку поверх. Парень аккуратно и слабо сжал ее на секунду и выпустил, оставив теплый след после этого легкого прикосновения. Пальцы его руки хоть и были длинными и костлявыми, по ощущениям оказались мягкими, сухими и теплыми. Татьяна даже пожалела, что пожатие это продлилось так недолго.