– Ну почему сразу на завод, ты бы могла помогать мне, – Светлана двинулась в ванную: ей хотелось умыться.
Алена нехотя отодвинулась, пропуская ее:
– Помогать?! В чем, скажи пожалуйста? Обслугой при богатеньких клиентах? Ну уж нет! Это унизительно! – решительно заявила дочь.
– И что же тут такого унизительного, скажи мне? – Светлана взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. “Господи, во что же я превратилась”, – подумала она, заметив темные круги под покрасневшими глазами. В этот момент ей даже показалось, что уже все равно, что и как будет потом.
– На, держи, – она достала из кармана пиджака завещание.
– Что это?
– Завещание. Читай! – сказала Светлана и, набрав полную пригоршню прохладной воды, решительно плеснула себе в лицо.
Приятная прохлада немного освежила. Тишина, повисшая в доме, заставила ее насторожиться. Подняв глаза и вглядевшись в отражение, она увидела перекошенное лицо дочери. От природы красивое, сейчас оно было изуродовано злобной гримасой. Опять заныло сердце.
– Ты… ты… ты что?! Совсем с ума спятила?! – зашипела дочь, приходя в себя. – Да я тебя в дурку сдам! Взять все нищебродским детям отдать, а родную дочь на улицу! – от крика Алена стала совсем некрасивой, злые мелкие слезы катились по ее лицу. – Сука ты! Чтоб ты сдохла! – визгливо орала Алена, но Светлана уже ничего не слышала…
Сердце сейчас не уже кололо, а сжало, как будто в мощном каменном кулаке. В ушах зазвенел колокольчик, потом другой, третий, четвертый, и вот уже десяток колокольчиков, сливаясь в один мощный гул, поглотили ее и понесли куда-то во тьму, где уже ничего не волновало…
ГЛАВА 2
Гул в голове все нарастал и нарастал, а потом вдруг вновь распался на миллиард затихающих звоночков. Светлана почувствовала, что сердце отпустило. Телу стало легко-легко…
Она подумала, что умерла, и эта мысль ее как-то даже обрадовала. А потом появилась картинка…
Открыв глаза, она увидела, что перед ней стоит тетка лет сорока и отводит руку как будто бы для удара…
«Господи, что это? Новые методы лечения?!», – подумалось ей, но возвращающееся потихоньку сознание начало срисовывать из окружающего мира странные детали. Тетка орала что-то невнятное, и Светлана не понимала ни единого слова. «Другой язык», – медленно сообразила она. Голова закружилась. Слишком много было странностей…
Одета тетка была мало того, что по-колхозному, так еще и просто не современно: темная длинная юбка, типа поневы, поверх которой повязан грязный мятый фартук непонятного цвета; серо-белая блуза, по вороту которой шла какая-то грубая вышивка. Баба выглядела большой, если не сказать огромной.
Не выдержав свалившейся на нее информации, Светлана снова начала терять сознание и рухнула, больно стукнувшись головой о твердую землю. Однако в этот раз она не провалилась в темноту, а как будто очутилась в полусне и слышала почти все звуки, доносящиеся снаружи. Язык при этом начала понимать, хоть и не полностью.
– Озверела ты, что ли? – послышался мужской голос. – Совсем сдурела! На дите замахнулась! Ты ж ее одной ручищей своей убить можешь!
– Да мало ее убить, вот ведь ехида*! – не унималась баба, однако в голосе ее сейчас чувствовались вина и растерянность. – Да и больно надо было руки-то марать, так… Чисто постращать маненько…
– Ну что несешь-то, бестолковница! Какая с нее ехида? Она дитя еще, – голос был чуть дребезжащим и явно не молодым.
– Да, а кто тогда моих капунок* напугал?! Второй день не несутся! А звонца* она пошто наслала? Все лицо мне суродовала?
Интересно, подумала Светлана, о ком это они. Но снова услышала бабий истеричный голос:
– А молоток? Кто толнул на ногу? Еле ковыляю!
– Че ты взъелась-то на нее? Капунки… капунок кто угодно напугать может. Вон, говорят, каварга* повадилась на хутора бегать, она и напугала, отстань от девчонки, эвон перепугала ее, растетеха! А молоток сама, поди, на ногу себе уронила, неуклюжая! – голоса затихли.
Несколько минут Светлана лежала в полной тишине и боялась пошевелиться. В горле у нее пересохло, она хотела кашлянуть, но сдерживалась. Чьи-то теплые руки погладили ее по голове, приподняли, в губы уткнулось что-то твердое, и вода полилась в рот.