Свет в доме был тусклый, и Светлана, оглядываясь, никак не могла заметить его источник. На полках стояли какие-то банки, глиняные крынки, горшки и прочая хозяйственная утварь. В общем-то, обстановка напоминала обычный деревенский дом.
– Ну что, успокоилась? – ласково спросил дед.
– Где я? – вздохнув, спросила Светлана.
– Всевечный, да ты что же? Память потеряла? – старик обратился к тетке: – Ты, Зелда, совсем уж озверела! Смотри, что творится! Девчонке память отшибло напрочь.
– Сейчас отойдет. Ты бы, Ланзо, шел домой. Без тебя тут разберемся! Да калитку на завертыш не закрывай, вечером должны Одо и Луц с работы вернуться, – тетка возилась с приготовлением ужина и говорила, не поворачиваясь к собеседнику лицом.
– Ладно, Зелда, пойду, схожу до знахарки, может она что-то посоветует, чтоб память девчонке вернуть. Сама ведь не справишься…
– Иди-иди! – примирительно пробурчала тетка, которую, оказывается, звали Зелда, и, так и не повернувшись к деду, продолжила заниматься своими делами.
Дед вышел, не запирая за собой дверь, и посеменил куда-то в сторону виднеющихся вдалеке построек.
– Ну, вот что, Ветта, кончай бусорить*! Я твою сущность вредную да ведьминскую хорошо знаю. Сама понимаешь: довела меня – так и нечего тут из себя убогую да обиженную строить, – сказала Зелда, присаживаясь рядом со Светланой.
– Я не знаю… Не помню ничего, — сказала Светлана, понимая, что вести себя нужно осторожно, чтобы не вызвать никаких подозрений.
Она уже сообразила, что попала в какое-то другое измерение, пространство, может быть в какой-то параллельный мир. Но как?! И почему сюда? Как так получилось?! Ей вспомнилась ее прежняя жизнь, не приносившая особой радости, горькая утрата и не сложившиеся отношения с дочерью. И она внезапно почувствовала странное облегчение. Возможно, это ее второй шанс…
Меж тем Зелда выражала глубокую озабоченность по поводу состояния… кого? Кем она ей приходится? Мачехой, сестрой… непонятно.
– Ну, ты это, не серчай! Сама виновата! – бормотала Зельда. Казалось, что так неуклюже она извиняется и от того говорит, не переставая.
– Да я… нет! Не знаю, не помню ничего!
– Ох ты, матушки… Прости меня, ради Всевечного, не хотела я. Просто воспитать малость... Сама знаешь: великанья кровь, она такая... Не чистокровка я, конечно, прапрадед был великанином, а прапрабабка простая девка деревенская. Крупная, конечно, но обычная.
– А я? Во мне тоже это… кровь великанья?
– Ты? – тут великанша расхохоталась так громко, что у дома, кажется, дрогнули стены: – Ве-великанья, ты? Ох, насмешила ты меня, девка… Какая великанья, в тебе ж росту как в кузнечике! С чего взяла? – Зелда никак не могла остановиться и хохотала. Светлана втянула голову в плечи и не знала, как на все это реагировать.
– Совсем что ли ничегошеньки не помнишь? – успокоившись, серьезно спросила Зелда.
– Ничего, – кивнула Светлана.
– Ох, да ты ж голодная, наверное, – спохватилась великанша и начала накрывать на стол. – С голодухи-то кто разговоры ведет, – чем-то вроде ухвата она ловко выхватила из печи дымящийся горшок и поставила его на стол.
Еще Зелда принесла лепешек, похожих на лаваш, каких-то невиданных овощей и отварных яиц. Светлана почувствовала, что дико голодна, и с удовольствием и без опаски накинулась на угощение. Какое-то внутреннее чувство подсказало ей, что еда здесь безопасна.
В горшочке оказалась каша, по вкусу напоминающая что-то среднее между овсянкой и манкой. Овощи тоже были похожи на привычные помидоры и огурцы. «Н-да, не густо с фантазией у создателя!» – подумала Светлана и улыбнулась. Яйца капунок и вовсе были точь-в-точь обычные куриные яйца, разве что вкуснее, с большим ярко-оранжевым, почти красным желтком.
После сытного ужина навалилась дикая усталость, стали слипаться глаза. Светлана и не поняла, в какой момент великанша отнесла ее на один из сундуков и уложила спать. Уже сквозь сон она слышала, как та укрывает ее одеялом и тихонько что-то бормочет себе под нос.