СЛОВАРИК:
* ехида -- злой, язвительный человек
* капунки -- несущиеся птицы, местные куры
* каварга -- чернобурая лиса
* ветлужница -- прокаженная, больная
* звонец -- комар, мошка
* бусорить -- дурить
ГЛАВА 3
Утро напомнило о себе ярким солнечным лучом, пробивающимся сквозь мутноватое маленькое окошко. Зелды не было в доме. Светлана вытянулась на сундуке и почувствовала себя неожиданно хорошо. Она наконец-то отдохнула. Никакого утреннего «состояния нестояния», никакого нежелания открывать глаза, как много лет было там, в предыдущей жизни.
Самое странное, что мысли о дочери почти не появлялись. За последние годы Алена успела выжечь в матери почти все чувства и сейчас Светлана ощущала только странное облегчение. Да и надоевший бизнес, вечная борьба с конкурентами за заказы… Хорошо, что все осталось в прошлой жизни!
«Интересно, это сколько же я спала?» – подумала она. – «Похоже, за все последние десять лет отдохнула».
Она еще раз потянулась и встала.
Пол был земляной, утоптанный годами. Он не был холодным, скорее приятно прохладным под босой ногой. Светлана еще раз осмотрелась. В доме оказалось несколько комнат, двери она вчера просто не заметила. «Потом посмотрю», – подумала она и двинулась к выходу. С порога ее ослепило яркое солнце, заливающее всю округу приятным розоватым светом. Зелда копошилась где-то на огородах.
– Зелда! Зелда! – позвала ее Светлана.
– О, проснулась наконец-то! Сильна ты дрыхнуть! – усмехнулась Зелда, подходя к ней. – Пойдем-ка, позавтракаешь!
Зелда завела ее обратно в дом, и только сейчас Светлана заметила, что стол заставлен чашками-плошками, бережно укрытыми свежими домоткаными салфетками. В горшочке томилась каша, в деревянной миске желтел творог, украшенный какими-то сухими ягодами вроде изюма, ну и, конечно, были лепешки и отварные яйца.
Пока Светлана, а ныне Ветта, управлялась с завтраком, Зелда рассказывала ей обо всем, не забывая периодически переспрашивать, не вспомнила ли она чего.
– Вот ведь, как оно было! – словарный запас у Зелды был невелик, и рассказ получился скудный, без ярких образных описаний. – Четыре круга назад пошли мы с Одо и Луцем в лес, самую чащобу, за валежником. Дело-то по осени было, нужно было дров напасти, да для растопки мелокоты всякой. Шли долго, уж на пол-морозницы* дров насобирали. Смотрю я – нора под корнями дерева, а там глазищи на меня сверкают. Я ужо подумала, что каварга* там какая или зимень*. А, глянь, нет: там, смотрю, ребенок какой-то. Кликнула братьям, они тебя из-под земли-то и достали. Царапалась ты, как кошка, да выла, что есть мочи. Дикая, что зверюга лесная. Насилу вытащили. Норовила ты обратно в нору свою забиться. Да разве ж видано это, чтобы человек в норе жил? Притащили тебя домой. Мыть тебя принялась, а ты орешь, как кошка ошпаренная.
Великанша вздохнула, припоминая, и продолжила рассказ:
– Как уж помыла – не знаю… Но все чище стала, чем раньше была. Тощая, как оглобля. Морная совсем. За столом есть не желала: стыришь со стола кусок и в самом темном углу прямо на полу ешь. Позвали знахарку, та и сказала, что в тебе ведьмина кровь есть. Я сначала напугалась. Думала: выпущу тебя обратно в лес, и дело с концом. Но старый Ланзо сказал, что за спасение колдуньи Всевечный отблагодарить может и от недуга любого вылечить. А мне позарез как надо. Я ведь это… детишек иметь не могу, – Зелда вздохнула и торопливо смахнула мелкую слезинку. – Мы с Анико давно хотим, а Всевечный не дает никак… Ну вот… стала ты жить у нас да потихоньку привыкать. И мыться стала, и есть как человек. Да по повадкам все одно: как кошка дикая. Говорила мало. Про имя тебя выспрашивали – ты все на лес показывала да повторяла: «Ветта, Ветта» – так и стали тебя кликать.
Зелда помолчала и почти незаметно подвинула миску с творогом Светлане поближе. Затем снова вздохнула и неторопливо продолжила:
– Пару раз сбегала, мы с братьями и мужем насилу находили тебя. То с дерева сымем, то из оврага вытащим. Пакостила почем зря. То молоко скиснет из-за тебя, то камень мне под ноги двинешь ворожбой своей. Сколько всего… уж не упомню. Чего взъелась на меня, кто знает… А то вдруг ласковой сделаешься, голову мне на коленки положишь и лежишь, думаешь о чем-то своем. К знахарке мы водили тебя, та и сказала, что колдовства-то в тебе кот наплакал, так – для видимости только. Ты только на треть колдунья, как я великанша. Выгнать тебя обратно в лес – жалко, да и привыкли все. Для Анико ты и вовсе как дочка стала. Непутевая, дикая, а все уж – не чужая.