Как получилось так, что она не может теперь без него обходиться? Ей не хватало его сарказма, его скрипучего голоса, его рассказов и мудрых советов…
Почему-то в его присутствии ей становилось спокойно и тепло. Она делилась с ним всем. Рассказывала о своих неудачах и достижениях. И он искренне радовался за нее и часто помогал каким-нибудь дельным советом. Вот почему он так?!
«Все! В жизни в эту лавку больше не сунусь!» – окончательно решила Ветта и устремилась домой.
Ширму ребята, работающие у Карла, сколотили быстро. Ветта решила взять в наем небольшую повозку с лошадкой. Лошадку звали Моня. Она была молодая и иногда взбрыкивала, но Ветта быстро нашла с ней общий язык, прикормив сахарком.
Осень наступала стремительно, но до зимы еще оставалась пара месяцев. Остатки теплых дней решили провести в разъездах по окрестным селам. Элла помогала Ветте, и они вместе устраивали представления. Поскольку Элла была актрисой, она прекрасно управлялась с озвучкой персонажей и могла подпевать Ветте вторым голосом.
Поначалу Луц не отпускал их вдвоем, боясь, что кто-нибудь их обидит или ограбит по дороге. Но быстро удостоверился, что девчонки ведут себя разумно, а на дорогах и в деревнях достаточно спокойно, и вернулся на работу в мастерскую. За полтора месяца Элла и Ветта неплохо заработали.
Элла была очень миловидной. Небольшого роста хрупкая блондиночка с вьющимися пушистыми волосами, с немного вздернутым носиком и пухлыми губками. Дуэт симпатичных артисток вызывал улыбки и довольно щедро оплачивался деревенскими жителями, уже собравшими урожай и не избалованными подобными представлениями.
Правда, не всегда платили деньгами. Иногда могли заплатить мешком хлебины, мукой или куском вяленого окорока. Но девушки не возражали: запасы на зиму нужны были всегда.
Несмотря на ссору между Веттой и Ингеном, Ветта не забывала о нем и два-три раза в неделю приносила ему питье и еду, оставляя их на пороге. Разговаривать она с ним не хотела: обида никуда не делась. Но внутренне каждый раз себя одергивала, чтобы не постучать в дверь: ей не хватало их долгих разговоров. Все же старик знал гораздо больше, чем простоватые сельские жители или работающие горожане.
Не забывала она и о Дани. Несколько раз прибегала на площадь, чтобы навестить его и за чаем с жареными лепешками поболтать о происходящем. Мальчишка оказался смышленым и наблюдательным. Он рассказывал Ветте последние новости города и замка.
О горе-артистах, например, он поведал, что дела у них после происшествия не заладились совсем. Люди перестали даже приходить поглазеть на выступления – не то что платить деньги. Помыкавшись так пару недель, они, вроде как, разбежались. Где они теперь – кто его знает? Приходил странный человек в плаще – вроде, сером или синем. Спрашивал, куда делся домашний театр госпожи Ветты Миттэнской.
– Но никто ничего не знает, а я не сказал! – подмигнул Дан. – Скорее бы вы уж возвращались. Скучно без вас. И народ интересуется. Видать, зацепили вы их чем-то!
– Вернусь, Дани. Обязательно вернусь! Только нужно доделать кое-что.
Распрощавшись с Дани, Ветта решила дойти до стекольщика Шнауца. Она собиралась заказать для новой ширмы-теремка два витражных окошка из цветного стекла. Стекла она хотела сделать двойными, чтобы между ними засыпать светящегося порошка. Так, чтобы когда на улице начинало темнеть, стеклышки светились. А еще ей нужен был десяток стеклянных шариков, которые она хотела подвесить как гирлянду.
– Доброго солнца, Мастер Шнауц.
Шнауц не сразу признал в повзрослевшей красивой госпоже, ту девчонку, что заказывала у него когда-то колбы.
– Доброго! Что желает госпожа?
– Вы меня не узнаете? – сильф прищурился, вспоминая, где он мог ее видеть.
– Нет… Постойте-ка! Неужто это вы? Да вас и не узнать! Вы стали действительно госпожой!
Шнауц изысканно поклонился, подчеркивая новый статус заказчицы:
– Желаете опять колбы?