– И вообще, когда навестите? Зелда уж извелась вся, как там Ветка ее ненаглядная.
– Так мы и хотим! – заулыбалась Ветта, – Мы ж тоже скучаем… И близняшек хочется обнять, и с Зелдой поболтать обо всем, и с Ланзо, и к Брану с Ёрсом забежать.
– Прям в этот раз и поедете? – не поверил Анико.
– Ага! – кивнул Луц, – Чай, не выгонит Зелда нежданных гостей?
– С ума сошли? Разговоров-то дома только о вас, да о дочках!
Анико выглядел довольным. Ему очень хотелось устроить сюрприз для Зелды.
– Ну что ж! Собирайтесь тогда. Завтра в ночь выдвинемся.
Ветта неспешно собирала вещи. Так! Вот подарок для Зелды. Куколок для близняшек она отдельно упаковала в красивую крафтовую бумагу, каждому пупсу в ручки вложила кулечек с орешками и подписала: «Аделии» и «Грете».
Подарок для Агны и Одо уложила в новую корзинку, похожую на корзины для пикника. Каждый комплект для ребенка она упаковала в отдельный бумажный пакет. Уже перед самым отъездом заметила на рынке прелюбопытные погремушки: внешне они напоминали коробочки мака, но крупнее и более округлой формы. Внутри, судя по всему, находились высохшие семена. Забавные погремушки Ветта сама расписала и вложила как дополнение к основному подарку.
Подумала – и сунула странный артефакт-яйцо в походную сумку. Может, Ланзо расскажет, что это за штука.
За всеми этими сборами и хлопотами Ветта чуть не забыла, что нужно забежать к Ингену и оставить вредному старику еды. Ведь она прекрасно знала, что кроме нее никто о нем не позаботится. Собрала в большой глиняный горшок вареной картошки, сала, вяленого мяса и рыбы. В бумагу завернула лепешки, еще прихватила овощей и молока.
Все это она собиралась оставить на пороге в лавку старого колдуна. Но, дойдя до лавки, все же не удержалась и постучала в знакомую обшарпанную дверь. Она не знала, когда точно вернется. Дорога туда-обратно – уже почти неделя. И там… сколько они пробудут? Когда следующий обоз до города? Поэтому припасов было больше, чем на неделю, и весомый груз оттягивал ей руки.
– Ну, входи, раз уж пришла! – раздался уже знакомый ей скрипучий голос.
– Да я так.… Проверить! Может, помер уже? – фыркнула Ветта, – Еды вот принесла.… Уезжаю.
– Совсем? – еле слышно отозвался Инген. – Ты уезжаешь насовсем? – голос его сорвался, в нем звучало отчаяние, – Из-за меня! Это я виноват…
Ветта почувствовала невыносимую жалость к больному колдуну и не стала его мучать.
– Нет, Инген! Я уезжаю ненадолго, мне нужно проведать родных, – успокоила его Ветта, – Я скоро вернусь. Может быть, дней через восемь – десять.
Ей послышался вздох облегчения.
– Прости меня…
– За что?
– За то, что накричал на тебя тогда. За то, что сорвал свою злость на тебе, – печально произнес колдун, – На самом деле я злился на себя… Послушай! – голос его задрожал. Ветта попыталась его остановить, но он перебил и продолжил рассказ, – Ты должна это знать.
Инген рассказал, что после войны, будучи больным, он боялся справедливого гнева людей. Весь в язвах, он скитался по лесам, добывая себе пропитание где придется. Полз куда-нибудь, где его никто не мог увидеть: по его шрамам и язвам любой мог догадаться о степени его вины в той проклятой войне. Впадал в безумие, рыская в поисках пищи, отбирая добычу у мелких животных – и сам практически стал животным.
Когда нельзя было найти ни ягод, ни грибов – питался кореньями лесного папоротника и ел их вместе с землей. Часто впадая в бессознательное состояние, мог сутками лежать на земле, пока голод не заставлял его подняться и искать добычу. И если летом и осенью ему еще удавалось найти хоть что-то, то зимой приходилось совсем тяжко. Инген вздохнул и продолжил:
– Зима в этот год была особенно лютая и долгая. Я помню, как полз по стылому лесу. Я не помнил, когда ел в последний раз… Лишь уткнувшись безобразным лицом в сугроб – жрал его до тех пор, пока не перестал чувствовать гортань от ледяного снега.