Ветта взяла старика за руку и тихонько гладила ее. Инген продолжил.
– Я настолько обессилел, что не мог двинуться дальше. Вокруг уже рыскала стая волков в ожидании легкой добычи, и я смотрел на них таким же волчьим взглядом. А потом отключился, смирившись с быстрой кончиной, и умоляя Всевечного не дать мне очнуться, когда меня начнет пожирать стая, – колдун замолчал.
Ветта не смела сказать ни слова. Она слышала стук его сердца – и своего. В наступившей тишине они бились сейчас синхронно. Инген вздохнул и продолжил.
– Я очнулся в простой избе. Обычной, убогой. Стены избы были закопченными от недавнего пожара. Сквозь щели в стенах задувал холодный ветер. Я был укутан в какие-то старые шкуры. Тело пылало жаром: помимо проклятой болезни, еще прибавилась гремучка.
Маг рассказывал и рассказывал. Глаза его как будто еще больше провалились внутрь черепа,
– Меня выходили два старика. Муж и жена. Они жили на отшибе сожженной мною деревни. В магическом огненном смерче погибло все, чем они так дорожили… В этом огне погибли их дети и внуки… Они знали, что я маг… Они все понимали. Но… зачем-то спасли меня. Этого я никак не мог понять…
Старик замолчал, вспоминая пережитое.
– Я не знаю, сколько я у них провалялся. Старики кормили меня с ложки, отпаивали отварами и бульонами. Откуда они все это доставали – я не знаю… Ведь старики были совсем одни. Из всех окрестных сел и деревень остались только эти двое. Но они умудрялись где-то находить пропитание и травы. И выходили меня.
Инген вздохнул. Слова давались ему с трудом, как будто он насильно выталкивал их из глотки.
– Когда проклятая гремучка отступила, я смог говорить, и спросил: «Зачем вы спасли меня?» И они ответили: «Мы не могли по-другому… ведь жизнь – это самое важное». Тогда я закричал: «Разве вы не понимаете? Это Я! Я всех убил! Ваших детей и внуков… Вы должны были оставить меня там и скормить по частям волчьей стае». Но они лишь горько улыбнулись в ответ. И только тогда я понял, что значат их слова. И только тогда я понял, что сотворил. И пожелал себе наказания еще худшего, чем уже было. Я стал ждать смерти. Совесть стала самым страшным моим наказанием…
Обессиленный, Инген опустил голову на грудь.
– Инген, – голос Ветты звучал напряженно, как натянутая струна. Внезапная догадка осенила ее, – Ты что? Тот самый безумный маг?
– Да, – коротко ответил Инген.
– Сколько ты уже так живешь?
– Более трехсот лет. И каждый день – это мое проклятье, это мучение. Не оттого, что я стар и страшен. Не оттого, что меня избегают люди. Знаешь… – он помолчал и продолжил, – Я даже этому рад, если честно. Я мучаюсь от того, что перед моими глазами каждый день стоит тот ад, который я сотворил.
Ветта не знала, что делать. Никак не укладывалось в голове, что этот немощный больной человек мог совершить такое. Ей стало вдруг холодно, как будто осенний пронизывающий ветер проник ей за шиворот.
– Теперь ты уйдешь, – тихо сказал маг, – Уйдешь навсегда, потому что нельзя понять такого, как я, – Ветта не смогла возразить ему. Инген прервал повисшее молчание, – Ты права… Я слышу, как ты думаешь, – слезы, катившиеся из глаз колдуна, не смогли остановить Ветту.
Не говоря ни слова, она поднялась и вышла за порог лавки, оглушенная признанием. Ей было тяжело дышать, как будто не хватало воздуха. Какой это страшный человек. Как же она могла не разглядеть, не понять этого?
ГЛАВА 33
Ночь принесла кошмары. Во сне Ветта была могущественным магом и крушила все вокруг себя. Ветер, вода, огонь и земля подчинялись любому ее приказу. Она видела затонувшие города, сгоревшие деревни, снесенные с лица земли поселения. Всем своим существом она чувствовала боль каждого: родителей, потерявших детей; стариков, оплакивающих внуков; детей, оставшихся сиротами. И вся их скорбь обрушивалась на нее стократно.
Проснулась она совершенно разбитой. А ведь еще предстоял тяжелый путь до Миттэ. Однако мысль, что она скоро увидит родных, немного успокоила ее, и вечером они уже были в пути. Дорога прошла достаточно спокойно. Немного раздражал только мелкий моросящий дождик, и, временами, резкий, порывистый ветер. К концу третьего дня они наконец добрались до Миттэ.