-Милая, ты права, это действительно очень опасно. Тебе об этом ОНА сказала? Королева?
-Да. И про кулон тоже она, и домик тебе отнести она попросила. И про папу я от нее узнала. С ним все в порядке, просто он в другом месте. Это случайно получилось… – Верочкин голосок звучал тускло и невыразительно, казалось, она уже спит и разговаривает во сне.
-Бедная моя малышка, - подумала я. – Сколько не нее всего свалилось.
Я взбила ей подушку, накрыла одеялом, погладила каштановые кудряшки.
- Спи, котенок.
-Мам, все будет хорошо?
-Ну, конечно, милая!
-Спокойной ночи.
Затворяя дверь, я услышала из темноты Верочкин шепот.
-Знаешь, почему королева не любит медведя? Она говорит, он опасен, а ты еще недостаточно сильна.
Спала в ту ночь я на крошечном кухонном диванчике. Тесно, жестко, но о том, чтобы пойти в гостиную и речи быть не могло. Впрочем, спала-громко сказано, завернувшись в тонкое покрывало с Верочкиной кровати, пыталась я остановить чехарду разноцветных вспышек-воспоминаний сегодняшнего вечера. Перекошенное лицо Олега, испуганные глазенки дочки, серебристая субстанция, вытекающая из окошек домика, грязные крылья, словно тряпки болтающиеся за спиной чудища, зеленый полумесяц, зажатый в моем кулаке. Нащупав в темноте кулон, я вновь ощутила тепло, растекающееся сначала по руке, а затем по всему телу. Ничего больше я не почувствовала, но на душе стало спокойнее, разноцветные пятна перед глазами замедлили свои пляски, а потом и вовсе стали бледными, расплывчатыми, похожими на кляксы. Они бледнели, дрожали и лопались, уступая место темноте. Ровно за мгновенье до того, как исчезла последняя клякса, я поняла, что засыпаю…
Я стояла перед дверью. Дверь была сама обычная, выкрашенная дешевой белой краской. Кое-где на ней виднелись застывшие белые капли. В детстве мне нравилось фантазировать, будто дверь - заколдованная принцесса, а белые капли - ее застывшие слезы. Гладя их указательным пальцем, я сначала придумывала истории, как именно принцесса попала в сию передрягу, затем воображение рисовало не менее волнующие картины освобождения пленницы. Однако сейчас мне было не до того.
Мне было страшно. Возможно, такой страх я испытывала впервые за свою пятилетнюю жизнь. Там, за дверью была наша комната-спальня девочек детского дома № 2. И мой домик. И Анька. А еще за дверью была пугающая тишина. Собственно, поэтому-то мне было совершенно необходимо открыть дверь.
-Не делай этого! Уходи! – ледяной голос, звучавший в моей голове, если и мог остановить меня, то лишь на мгновенье.
Вцепившись ледяными пальцами в круглую медную ручку, я распахнула дверь и тут же закрыла глаза ладошками. Резкие, похожие на выстрелы вспышки света, озаряли комнату, а внутри вспышек что-то двигалось. Не в силах сделать хотя бы один шаг (да что там шаг, дышать то и то получалось через раз), раздвинув указательный и средний пальцы правой руки, я в щелочку пыталась рассмотреть происходящее. Нечто большое и бесформенное дергалось в центре комнаты...
Глава 6.4.
Сначала я подумала, что это монстр. Тот самый, что все эти годы сидел внутри Аньки. Каким-то непостижимым образом ему удалось выбраться наружу. Вероятно, первым делом он съел саму Аньку (даже во сне я не испытывала сожаления при мысли об этом), а теперь набирается сил, чтобы приняться за остальных.
-Уходи! Тебе не нужно это видеть! – внезапно в ледяном голосе послышались просительные нотки, но все напрасно. Я не смогла бы уйти, даже если бы захотела этого больше всего на свете, просто по тому, что не чувствовала сейчас своих ног.
Потихоньку мои глаза привыкли к свету, и я смогла разглядеть, что его источником является кукольный домик, словно кто-то поместил внутрь игрушки мощный прожектор, а сейчас забавляется, то включая, то выключая его. Вспыхивая, прожектор озарял корчившуюся фигуру, висевшую в воздухе над домиком. Фигура махала руками, точно утопающий, молящий о помощи. Когда свет гас, исчезала и фигура.
- Это проектор, он показывает мультфильм или кино, - догадалась я и в то же мгновенье узнала в беснующейся фигуре Аньку.
Анька смотрела на меня, тянула руки, а по тому, что-то беззвучно кричала. И исчезала. С каждой секундой она становилась все бледнее, пока не стала совсем прозрачной. Глядя сквозь нее, я без труда увидела роняющий желтые листья тополь за окном и неряшливые облака, разбросанные в осеннем небе. С каждой новой вспышкой, Анька все больше бледнела и… становилась все короче. Домик засасывал её, точно трясина. Когда я только открыла дверь, Анька была в домике по колено, затем по пояс, а теперь из домика торчала лишь ее голова. Беззвучно открывался рот, наполненные ужасом глаза, казалось, хотят прожечь во мне дыру. Думаю, на все про все ушло не более 15 секунд, но мне, выпавшей из реальности от ужаса, показалось, что прошла целая вечность.