Верочка пол дня провозилась с домиком. Сначала она обследовала каждый его уголок, пытаясь выяснить, чем занимались куклы ночью. Но, к своему разочарованию, никаких следов ночной деятельности не обнаружила. Тогда ей пришла в голову идея самой прибрать в домике, нарядить кукол в нарядные платья и накрыть им стол. Сказано-сделано. И вечером в домик с зеленой крышей пришел праздник. Посреди гостиной красовался стол, накрытый белой кружевной скатертью, вырезанной из обычной салфетки. Чего на нем только не было: всевозможные пластилиновые салаты, резиновая запеченная курица, пластмассовый торт, даже настоящее малиновое желе из пакетика, каким-то чудом оказавшемся в нашем холодильнике. За столом сидели разряженные в пух и прах куклы. На королеве красовалось пышное бордовое платье, самодельные бусы, по совместительству являющиеся ещё и Верочкиным браслетом и неизменная корона. Наряд Ольги выглядел скромнее – коротенькое платье в цветочек, украшенное поясом-мишурой, да пара изящных бумажных туфелек на ногах. Пупс был в своей повседневной одежде (должно быть Верочка не нашла для него ничего подходящего по размеру), но в честь праздника его непослушные кудряшки были украшены ёлочным дождиком и заплетены в красивую косичку. Над медвежонком Верочка тоже потрудилась на славу. Его квадратную плешивую голову украшала шляпа из фольги, а на шее был повязан видавший виды желтый бант.
В десять вечера все, немного уставшие, но нарядные и веселые сидели за столом. Впрочем, нет. Не веселые. Оживленные? Возможно. В предвкушении чего-то? Вероятно. Пытающиеся ради праздника скрыть свои истинные чувства? Скорее всего. Даже Верочка, сидевшая между нами, вела себя на удивление тихо. Клевала салатик, бутерброды, да молча переводила взгляд с меня на отца, точно птенец, оставшийся один в гнезде. Олег изображал улыбки, шутки, любящего мужа. Получалось не очень. На мой взгляд, до встречи с демоном, он был более талантлив. Иногда я даже верила ему.
Глава 7.5
В начале двенадцатого Верочка принялась откровенно клевать носом.
-Малыш, может спать пойдешь? – предложила я, чувствуя, что и сама не прочь отправиться на боковую.
-Мам, ты чего! Я не маленькая! – возмутилась дочка. – Буду до часов сидеть, которые делают Бом, Бом! Бом!
Через несколько минут она, однако, зевая и потягиваясь выбралась из-за стола и, приволакивая ножку сильнее обычного, отправилась в свою комнату.
-Посмотрю, как там куклы празднуют.
Как только она ушла, Олег в очередной раз наполнил фужеры шампанским и слегка заплетающимся языком провозгласил:
-Новый год – единственный день, когда можно на елку упасть и в лес не ехать. Выпьем же за это!
И только я открыла рот, чтобы спросить, каким же это образом, он уже успел так надраться, как раздался Верочкин крик. Выронив бокал и расплескав добрую половину его содержимого, я одним прыжком преодолела расстояние до детской, и лишь убедившись, что с Верочкой все в порядке, выдохнула.
-Мам, смотри, что они натворили! – дочка чуть не плакала.
Разумеется, «они» - это куклы. Заглянув в домик, я отпрянула. Картина и впрямь была впечатляющая. Еще недавно прибранная и красиво украшенная гостиная сейчас представляла собой одну большую свалку: мебель перевернута, посуда разбросана, часть пластилиновых пирожных прилипла к ковру, часть висит на люстре. Но не это заставило мое сердце подпрыгнуть к горлу и затрепыхаться там, подобно зажатому в кулаке кузнечику. Куклы! С ними явно творилось неладное. В центре гостиной лежала Ольга, вокруг ее головы растекалась ярко-вишневая лужа. Я окунула в нее палец и облизнула:
-Варенье.
На выходе из гостиной, уже у самой лестницы, ведущей на второй этаж, лежал пупс. Его правая ножка была неестественно вывернута назад, а к одной из раскинутых ручек приклеилось пирожное. В широко распахнутых глазках застыл страх.
Больше в комнатах никого не было. Заводной медвежонок валялся возле комода, бессысленно таращась в потолок маленькими глазками-бусинками. Его морда и лапы были измазаны вареньем. Королева обнаружилась на чердаке. Она вновь смотрела на крошечные часики, висевшие на стене. Маленькая стрелка часов по-прежнему указывала на два, большая на четыре.