-Анька, отстань! Это мои куклы и дом мой! – я отталкиваю руку с грязными ногтями, поднимаюсь, с удивлением чувствуя тепло, исходящее от зажатой в правой руке королевы.
-Верни мне мою куклу, а то Рыбе скажу! – мой голос звенит от гнева и едва сдерживаемых слез.
-Ага! Щас! Разбежалась! – карие, с рыжими крапинками глаза переполнены злобой. Анька с размаху швыряет девочку на пол и принимается топтать её. Ноги, обутые в точное подобие моих вишневых ободрышей, работают ритмично, точно исполняют какой-то ритуальный танец. Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…
Мне вдруг становится плохо. Не потому, что жалко куклу. Чисто физически. Все тело болит, а к горлу подкатывает тугой комок тошноты.
-Отстань! Пошла вон! Это мой домик! И куклы мои! Не смей! – захлебываясь слезами, я что есть силы колочу кулаками по Анькиной спине, но куда там. Злость делает Аньку неуязвимой, и мои удары отлетают от нее, точно каучуковые мячики от стенки.
И в этот момент я чувствую… Королева… С ней определенно что-то происходит. По крайней мере, моя рука ощущает странные толчки, точно кукла пытается выбраться на волю. Ничуть не удивляясь (это ведь сон, а во сне не принято удивляться), бережно опускаю королеву на ковер. Внимательно смотрю на нее, пытаясь уловить хоть малейший намек на жизнь, но тщетно. Кукла все еще кукла. Неподвижная и невозмутимая. Ее голова повернута в мою сторону, а взгляд устремлен куда-то вдаль, сквозь стены. И вдруг, на долю секунды, он останавливается на мне, и тут же у меня в голове звучит голос:
-Отдай ей куклу! Пусть играет!
Голос женский, холодный и властный. Его невозможно ослушаться, даже если не веришь в него.
-Ладно, Анька, играй, я разрешаю. – Я сама не верю в то, что говорю.
Анька тоже не верит-в каре-желтых глазах немой вопрос, рот медленно и как-то неуверенно открывается, как будто Анька не знает, какую букву сказать «А» или «О». Девочка нехотя поднимает маленькую куклу с пола и цепко сжимает за шею (у меня тут же начинает темнеть в глазах, а в висках принимаются стучать молоточки).
-Так я тебе и поверила. Типа самая умная? Я знаю, что ты задумала! Сейчас типа разрешишь, а сама побежишь Рыбе стучать! Да? - Анька швыряет куклу через всю комнату и бросается к домику. Ее лицо становятся багровым, а в глазах плещется нечто ужасное. Начинается приступ.
На мгновение я цепенею. Частично из-за дикой боли во всем теле (так больно не было даже тогда, когда пару месяцев назад меня побили старшие мальчишки, и мне пришлось пару дней провести в лазарете), но главным образом из-за страха. Я боюсь Анькиных приступов. Их боятся все, даже воспитатели. В такие минуты Анька перестает быть Анькой. Кажется, что внутри нее просыпается чудовище, которое хочет вылезти наружу. И я очень боюсь, что когда-нибудь у него это получится. А я окажусь рядом. Помешать монстру может лишь один человек-медсестра Анастасия Юрьевна. В таких случаях она берет волшебный шприц и что-то колет Аньке в руку. На мгновенье в Анькиных глазах появляется вполне человеческий испуг, затем ее тело обмякает и Анька засыпает. Засыпает и монстр. До следующего раза.
-Беги! - командует женский голос в моей голове.
Тем временем Анька начинает крушить домик. Повалив его на бок, она высыпала всю мебель на ковер, и теперь, пыхтя и рыча, отрывает дверку.
-Беги! Я все сама сделаю! - Вновь командует голос, и на этот раз в нем не просто холод, в нем металл.
И я бегу. Захлопнув за собой дверь, бегу по коридору, почти ничего не видя перед собой из-за слез и страха. И уже перед тем, как свернуть за спасительный угол, за которым находятся комната воспитателя и медкабинет, слышу нечеловеческий вопль за спиной.
-Монстр все-таки вылез.-Думаю я и проваливаюсь во тьму…
Глава 5.1.
Утро началось стандартно: будильник, проводы мужа на работу, кофе.
Наш дом стоит на окраине города, и в какое бы ты окно не выглянул-вид тот ещё. Кухня и детская выходят на старые гаражи со снующими туда-сюда сутки напролет бродячими собаками и разными подозрительными личностями, за окном большой комнаты шумит лес. Не тот, воспеваемый поэтами и художниками, утопающий в полумраке и прохладе, красивый могучий, с вековыми соснами и мохнатыми раскидистыми елями, а жалкая пародия, представленная сотней кривобоких доходяг. Сей природный объект навевает жуткую депрессию лишь одним своим видом, его обходят стороной даже бродячие собаки и гаражные аборигены. Прогулки в лесу нежно любимы лишь одним существом в мире-моей дочерью. Не представляю, чем пленила Верочку «дивная роща», однако, каждое утро, позавтракав и выполнив специальную гимнастику, направленную на разработку правой ноги, мы отправляемся «в лесик», как любовно называет его ребенок.