А дед Игнат смеётся.
Смеётся, представляете?
Сейчас его глаза блеклые, мутные, как вода по весне в местной речке, а вот когда сила кукольника гулять выходит, то вся обесцвеченная радужка чернотой заполняется. Тьма ползет и ширится, пока весь белок не сжирает. И кажется тогда, уже не глаза это - врата в преисподний мир. Мир, который пульсирует, клокочет, бьётся по ту сторону границы в надежде сорваться с поводка кукловода, чтобы захватить, растерзать, присвоить. Ты только дай повод. Ну, дай же, дай...
- Игнат! Игнат! - к нам бежит повитуха Аглая, женщина дородная, хозяйственная и светлая, как икона. Уж сколько рожениц и младенцев она выходила - не сосчитать. - Игнат! Марийка в роды пошла, а сама в дом не пускает. Кажись, задумала чего.
- Вот баба - дура, - сплёвывает наземь дед Игнат, и деревенская толпа настороженно затихает в ожидании решения кукольника.
Игнат осматривает присутствующих, находит взглядом меня и кивает:
- Со мной пойдешь.
Я лишь моргаю, давая понять, что услышал, и скорее вытираю изгвазданное лицо.
Глава 2
- Только умойся сначала и прибери за собой, - дед Игнат бросает взгляд мне под ноги и разворачивается к горежениху.
- Лошадей отвезти домой, распрячь, напоить, накормить и пустить гулять в чисто поле. Вечером зайду, проверю.
Лёнька согласно мотает головой, глаза отводит. Глашка рядом с ним сидит, грязным платьем утирается.
Ну и кто им теперь виноват?.. Если б не молодецкая горячка и юношеское торопыжничество, справили бы свадьбу в следующем месяце, как и нарекал дед Игнат. Нет же, упёрлись неуёмной гордыней в "хотим сейчас" и пошли наперекор игнатовскому слову. А дорога-то до церкви одна (она вообще у нас одна - прямая через все поселение), и точнёхонько мимо дома кукольника. Он на выезде живёт, крайний дом, что каждого ушедшего провожает и каждого пожаловавшего встречает. Захочешь - не минуешь. Вот и эти, самонадеянные не миновали...
Дед Игнат хлопает лошадей по налитому крупу, и вместе с животными приходят в движение все любопытные. Кто бросается к повитухе Аглае за подробностями о новом происшествии, кто топчется на месте, не зная то ли следовать к дому рожающей Марийки, то ли ещё куда бежать. А есть и те, кто, как и я, устремляются по своим делам.
Рвоту я землицей уже присыпал, теперь остаётся только добраться до дома, умыться да рубаху сменить. Впрочем, это дело быстрое. Рассусоливать некогда: дед Игнат ждать не любит.
Он, когда отца моего после неудачной охоты на ноги поднимал, гонял меня за разными травами то на луга, то в лес, то в горы. И каждый раз ставил сроки - один другого короче: вроде как, живительная сила растения тоже свой конец имеет и нужно поспеть вовремя. А стоило мне чуть задержаться в дороге, дед Игнат отправлял на повторный круг да ещё и котомку с камнями с собой давал. Чтоб знал, мол, какова по тяжести ноша последствий. А я и без того урок усваивал: помирающий в ожидании помощи отец, скулящий от боли и жара, - это ли не повод озадачиться и выбрать верные предпочтения.
Вообще, надо сказать, наша деревня под чутким присмотром деда Игната живёт достойно. Ни особо буйных, ни пьяных, ни убогих. Дети рождаются здоровыми и в положенные сроки, а люди умирают либо от старости, либо от глупости. Ну, от последней и сам Бог не спасает... Земли деревенские богатые. Всегда ухоженные, щедро сдобренные. Мы и посевной сезон раньше других открываем, и по несколько урожаев с полей собираем. И никакие набеги разбойников да грабительские поборы чиновников нас не касаются, хотя времена для государства непростые стоят. Передел власти, борьба с неверными, бойня за казну. Каждую неделю, почитай, вооруженные караваны с запада на восток золото перевозят или осуждённых конвоируют. Служивые в деревнях останавливаются, языки да руки на местных жителей распускают. Впрочем, наше поселение подобные невзгоды стороной обходят. И за все это низкий поклон деду Игнату.
А вот, кстати, и он! Мирно ждёт меня, играясь с котейкой.