Пока Тесс рассказывала доктору о семье Адама, на ум ей вдруг пришло, что ее муж не знает о том, что Аркадий – в больнице. Извинившись, она вышла, чтобы позвонить Адаму. Номер мобильного телефона мужа она прочла на визитке, найденной на дне своей сумки. Она позвонила с телефонного аппарата, стоявшего на столике регистрации. На этот раз никаких гудков не послышалось. Ее напрямую соединили с голосовой почтой: «Привет! Вы дозвонились до Кулакова. Я занят, или я вас игнорирую. Оставьте голосовое сообщение, и я вам перезвоню».
Когда муж вернулся домой поздно ночью, она еще не спала. Тесс лежала, отбывая часы, необходимые для отдыха, в слабом свете электронного будильника, медленно отмеривающего время, лежала в чистилище своей спальни, а сон отказывался к ней приходить, несмотря на долгие дыхательные упражнения, которым она когда-то научилась на уроках йоги. Тесс беспокойно ерзала на подушке, выискивая более прохладное местечко. Муж вошел на цыпочках, разделся и скользнул в постель рядом с ней.
Она заговорила, и ее голос звенел от гнева:
– Где ты был, Адам?
– Ну… с друзьями.
Тесс считала себя реалисткой. Хотя она так и не смогла завязать длительные отношения до своего знакомства с Адамом, сама она росла посреди хаоса, созданного ее лживыми родителями. Они невольно преподали своей дочери хороший урок о том, чем является на самом деле брак. Это контракт, условия которого время от времени пересматриваются, по мере того как на стол выкладывается валюта в виде секса, преданности, дружбы и детей. Со временем эта валюта теряет цену и постепенно убывает. Да, Адам вел себя прямолинейно, иногда простодушно, случалось, что он проявлял увертливость и бесшабашность, однако, как верила Тесс, ее муж был в глубине души добрым человеком. Иногда он ее разочаровывал, но не сильно. Адам был хорошим отцом. Кейда он обожал с такой силой чувств, что даже спустя много лет Тесс это до сих пор удивляло. Если с персоналом Адам вел себя как мелочный тиран, в общении с ней и сыном он никогда не терял терпения. В ответ на эту любезность Тесс выказывала столько великодушия, сколько могла. Она смотрела сквозь пальцы на его ненадежность в делах и неумные отговорки. Сегодня ночью, когда Аркадий мог умереть, ее терпимости пришел конец.
– Что за друзья?
– Ну… парни… Вместе в школе учились…
– И встреча с ними была такой важной, что ты не смог остаться с нами до конца ужина?
– Возникли проблемы с китайскими поставщиками. Мне пришлось бежать, гасить кое-какие пожары.
– Какие еще пожары?
– Проблема со светокопией одного чертежа. Дело было срочным. Я не мог ждать до утра. А в чем твоя проблема?
Тесс тяжело вздохнула и отвернулась. Адам выпрямился.
– Что такое, Тесс? Ты мне не веришь?
– Не верю.
– Ну! – Адам резко выпрямился, как всегда, готовый завестись с полуоборота (а в последнее время раздражителей у него хватало), и требовательным тоном спросил у жены: – Где, по-твоему, я был?
Тесс перевернулась на другой бок и свернулась калачиком.
– По правде говоря, мне уже все равно. Делай что хочешь…
Адам разразился длиннейшей тирадой о своем ненормированном рабочем дне, жизненно важных линиях снабжения, о своих обязанностях.
Тесс подождала, когда он замолчит, чтобы перевести дух, а затем спокойным тоном произнесла:
– Мой интерес вызван тем, что твой дед попал в больницу…
Она замолкла и, презирая саму себя, улыбнулась в темноте, празднуя моральную победу над мужем, когда Адам, оборвав свой монолог праведного негодования, ахнул и принялся причитать…
После того как Тесс рассказала мужу о том, что случилось с Аркадием, Адам набрал номер больницы и накричал на ночную сиделку, которая попросила его перезвонить утром. Адам лежал в постели рядом с женой, как ему казалось, целую вечность. Разум его работал, словно перегревшийся двигатель. Когда он решил, что Тесс заснула, когда дыхание ее стало глубоким и размеренным, Адам выскользнул из кровати и голым зашлепал вниз по лестнице – в комнату отдыха, а оттуда на кухню.