Когда Адам рассказал Тесс об этом разговоре, жена рассмеялась и заявила, что, хотя это остроумно, поведение Аркадия граничит с психопатией. Слова Тесс его уязвили. Она не знала Аркадия так, как знал он. Никто не знал. Он был и остается единственной руководящей силой в процессе взросления и самоусовершенствования Адама.
Повзрослев, Адам иногда ощущал сожаление из-за того, что так и не смог наладить отношения с матерью. К тому времени, как он вышел из поры отрочества, ее присутствие в жизни сына приняло эфемерную, почти неосязаемую форму. Ничего в ней не осталось, кроме медленно тлеющей обиды на покойного мужа. Адам почти не помнил отца. Он разглядывал фотографии Джона Кулакова, сделанные в ту пору, когда Адам был еще маленьким. Все воспоминания, оставшиеся ему, рисовали отца вспыльчивым, сгоревшим на работе трудоголиком.
Адам помнил один случай, когда он ворвался в кабинет отца, ища кого-то, с кем можно поиграть. Джон Кулаков отвлекся от телефонного разговора и заорал, что у него нет времени и пусть он убирается подальше, к своим долбаным игрушкам. Позже Джон нашел Адама в его комнате. Сын всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку. Отец, стоя на пороге, извинился, по крайней мере, произнес нечто похожее на извинение.
– Ты знаешь, что не должен отвлекать меня, когда я работаю.
– Не обязательно быть таким злым, – простонал Адам. – Дедушка тоже работает, но он хороший.
Джон вздохнул, а затем нахмурился. Потом он все-таки зашел к нему в спальню и грузно опустился на край кровати. Некоторое время он хранил молчание. Адам лежал, уткнувшись лицом в подушку, но слышал, как пружины скрипят под тяжестью тела отца, слышал, как глубоко, нездорово он дышит, ощущал запах выпитого днем бурбона.
– Адам! – наконец обратился к нему отец. – Я знаю, что ты думаешь, будто солнце светит из задницы твоего деда. Возможно, с тобой он ведет себя нормально, но знай: отцом он был хреновым… по-настоящему хреновым. И еще… он творил ужасные дела, непростительные. Сейчас ты слишком мал, чтобы понять, но настанет день, и ты поймешь…
Джон умер вскорости после этого разговора; возможно, они еще о чем-то говорили, но Адам запомнил именно эти слова. Они потрясли его до глубины души. Даже сейчас, по прошествии десятилетий, Адам не мог его за это простить. Он не понимал, как его дед мог быть таким благородным, склонным к самопожертвованию человеком, а его отец – таким гнилым ничтожеством. После смерти Джона Кулакова Адам старался быть похожим на Аркадия и ничем не напоминать своего отца, которого винил в том, что тот уклонился от своих обязанностей по отношению к компании «Митти и Сара».
Джон Кулаков отверг семейный бизнес, возомнив, будто он выше изготовления игрушек. Адам, напротив, считал, что нет на свете более почетной миссии, чем вступить во владение компанией, когда придет его время, защищать и достраивать все то, что создал Аркадий. Его судьба предрешена. Эта мысль долгие годы довлела над ним. Иногда Адам задумывался над тем, как бы сложилась его судьба, если бы она не была заранее определена. Впрочем, он утешался мыслью, что благодаря ему у множества людей есть причина подниматься с постели рано утром. Если поразмыслить, это куда более разумный способ прожить свою жизнь, чем большинство других.
Этой ночью, когда деду было очень плохо, – а вскоре, быть может, он вообще покинет этот мир, – Адам размышлял над тем, было ли его решение вызвано чем-то большим, чем долг перед семьей. В Бога он в общем не верил, но иногда ощущал за своей спиной невидимую силу, которая руководила им и направляла его. Адам испытал это чувство, когда в первый раз созвал совещание для того, чтобы изложить сотрудникам свое видение развития компании. Чувство это появилось в тот вечер, когда он познакомился с Тесс, в день их свадьбы, когда родился Кейд, и еще в нескольких важных для него моментах жизни.
Лет в девятнадцать Адам впервые с полной уверенностью осознал, что нечто за ним присматривает. Тогда он мчался по Торак-роуд на своем первом автомобиле с откидным верхом, похожем на коробку громоздком «саабе». Ночь выдалась ненастной. По-настоящему пьяным он не был, скорее навеселе, но в таком состоянии ездить с временными ученическими водительскими правами уж точно нельзя было. Он не заметил трамвайных путей, заднее колесо наехало на рельс, и «сааб» развернуло. Автомобиль резко крутануло вокруг оси, а затем протащило в сторону, пока зад машины не врезался в бок «короллы», припаркованной на обочине. С минуту Адам сидел, справляясь с потрясением. Ливень барабанил по крыше автомобиля, заглушая все звуки. Потоки воды, лившиеся снаружи, ослепляли. Перед мысленным взором юноши пронеслись тысячи ужасных историй о молодых пьяных водителях, севших в тюрьму из-за своей неосмотрительности. Выбравшись наружу, Адам увидел, что, хотя «королла» разбита, его «сааб» не получил ни царапины, да и ходовая часть была в полном порядке. Уехал он, не оставив записки. Душу его переполняли облегчение и вера, будто он стал свидетелем непреложного доказательства того, что в мире ему отведено иное, великое предназначение.