Спустя почти десятилетие ее ждал другой сюрприз, тоже приятный и, быть может, именно тот, в котором она сейчас нуждалась. Адам сидел на стуле напротив и с виноватым видом просил прощения за недавние проступки, за свою странную манию, за всю дополнительную работу, которую взвалил на нее, и за то, что частенько недостаточно высоко ее ценил.
– Извини, серьезно, я не знал, как вести себя после того, что случилось с дедом, и я пытался забыться, сосредоточившись на работе. Я не осознавал, насколько тебе тяжело приходится. Я подумал, возможно, будет лучше, если ты сделаешь перерыв.
– Хорошо… Мне кажется, сейчас это невозможно. – Взмахом руки она обвела счета-фактуры… бухгалтерскую отчетность… весь мир… – Тут слишком много всего, чтобы взвалить это на кого-то другого.
– Я со всем справлюсь. Если мне понадобится помощь, я привлеку временных работников по контракту.
До этого Адам никогда не откликался благосклонно на многочисленные намеки – да нет, более чем намеки, на ее мольбы, если на то пошло, – привлечь кого-то извне для аудита их финансов.
– Адам! Я твоя жена, поэтому не вешай лапшу мне на уши. Что ты задумал?
Прикусив губу, он смотрел вниз и, отталкиваясь ногой, качался взад-вперед на ножках стула. Несколько секунд он вел себя точно так же, как их сын. Тесс затопила волна любви и нежности по отношению к этому нелепому человеку.
– Ладно, послушай, если начистоту, компании ты сейчас нужнее, чем когда-либо прежде, но дедушке ты нужна даже больше. Я знаю, что между вами сложились… особые отношения. Я бы сейчас тоже был с ним, но увы… – Он развел руками в маловразумительном жесте, который мог означать все, что угодно. – Я не могу, поэтому хочу, чтобы ты на время отошла от дел… ради себя и Аркадия.
Тесс улыбнулась. Адам улыбнулся в ответ. Момент нежности. Когда они только познакомились, такие моменты случались довольно часто, но теперь, когда они сделались редкими, то стали воистину драгоценными.
– Ладно. Договорились. Я так и сделаю. Когда будет удобнее?
– Завтра.
– Завтра? Ой, Адам! Это невозможно.
– Вполне возможно. Послушай…
Он в нескольких словах обрисовал, как будет распределена ее работа. Потом, когда Адам полетит в Китай на срочную встречу с поставщиками из Шэньчжэня, ей придется выкраивать время и отвозить Кейда в школу.
– Кстати, вспомнил… – Вытащив папку из манильского картона, Адам протянул жене документы. – Надо будет их подписать перед тем, как ты закончишь здесь дела.
Тесс взглянула на документы, прищурилась и потянулась рукой к очкам для чтения. Адам подался вперед, положил руку поверх ее ладони, наклонил голову и поцеловал ее.
– Не утруждай себя чтением. Обычный релиз для фабрик в Шэньчжэне. Я подпишу в самолете и передам при личной встрече.
– Я только просмотрю по-быстрому.
– Зачем? Там все по шаблону.
Адам сунул ей авторучку и развернул папку на месте пластиковой закладки, где ей следовало поставить свою подпись. Тесс нацарапала свое имя и спросила у Адама, подходящее ли сейчас время лететь за море.
– Я понимаю, что время сейчас не совсем подходящее, Тесс, но мне важно, чтобы ты позаботилась о дедушке.
– А что мне делать, если ему станет хуже, пока ты в разъездах?
Адам отмахнулся от ее вопроса, словно от докучливой мухи.
– С дедом все будет в порядке. У него был небольшой удар. В его возрасте такое со многими случается. Несколько недель Аркадий провалялся в кровати, смотрел телевизор и щипал медсестер за задницы. Ему нужно передохнуть. Вскоре он будет бодр как огурчик. Ты же знаешь, какой он.
– Адам! Его выпишут из больницы через пару дней, – заметила Тесс, но он уже поднялся на ноги, поцеловал ее в щеку и направился к двери.
– Я уезжаю всего лишь на несколько дней. За деда не волнуйся. Он крепкий старый хрыч. В жизни он прошел через куда худшее.
Голод. Хотя боль затмевала почти все иные чувства, оставался еще голод. Когда желудок смирился и тупая боль, вызванная отсутствием пищи, отступила, ее место заняли иные желания. Ему хотелось пить, хотелось получить прохладное полотенце, чтобы унять жар, хотелось тепла и доброты. Когда Аркадий выныривал из своего бредового состояния, он критически оценивал происходящее с ним и понимал, что жизнь его кончена. Рана на груди воспалилась, и его кровь сейчас превращалась в яд. Аркадий чувствовал это, когда был в сознании, и даже еще острее, когда бредил. Лихорадка сотрясала его тело, и в сознании Аркадия мелькали воспоминания о ночах, проведенных с Яном. О том, как Ян улыбался, как его пальцы ласкали Аркадию спину… К своему немалому изумлению, он ощущал, что возбуждается.