Адам часто вспоминал о состоявшейся у него в кабинете безобразной сцене с участием Тарика. Каждый раз при этом его сердце переполнялось ненавистью, страхом и чувством вины, вызванным тем, до чего довела его неосмотрительность. Теперь неряшливый незнакомец может вломиться к нему в кабинет и потребовать честно заработанные Адамом денежки. Он размышлял об этом, пока банк производил перевод пятидесяти тысяч долларов на счет, указанный Тариком. Квитанцию он принял, находясь в мрачнейшем расположении духа.
После волокиты в банке Адам чувствовал себя ужасно уставшим и сердитым. Приехав в отель, он решил поднять настроение, поменяв забронированный номер на пентхаус, расположенный всего лишь в нескольких метрах от панорамного бассейна и бара у самой кромки. Отсюда открывался чудесный вид на город. Усевшись на погруженный в воду высокий табурет с мягким круглым сиденьем, Адам, охлаждаемый до пояса водой, обдуваемый приятным теплым ветерком, шевелившим волосы на груди, наблюдал за царившим на улицах хаосом. С наступлением ночи смог опустился к земле. Тут, на высоте пятнадцати этажей, грохот транспорта, пронзительные звуки клаксонов и крики лоточников под брезентовыми навесами, скрывавшимися под белесым маревом, были едва слышны. Из-за веерного отключения электричества все вокруг утопало во тьме. Линия горизонта казалась какой-то неровной. Виднелись пустыри и крошащиеся трущобы многоквартирных домов. Свет давали лишь несколько великолепных небоскребов, сверкающих во тьме. На крышах многих из них располагались бассейны. В двух из них Адам заметил женщин, рассекающих своими телами воду, подобно русалкам. Ему захотелось, чтобы одинокая деловая женщина сейчас подошла бы к его бассейну. Они смогут поговорить, возможно, ему удастся ее соблазнить. Но затем он отогнал от себя эту мысль. После катастрофы, вызванной встречами с Кларой, Адам твердо решил стать верным мужем. Неплохо быть альфа-самцом, способным, если подвернется удобный случай, уложить в постель незнакомку, но куда лучше быть мужчиной, который может, но не делает этого. Покопавшись в своей душе, Адам пришел к мысли, что так будет спокойнее.
Он заказал еще одно мартини со льдом и расслабил мочевой пузырь, ощущая, как теплая моча выливается в бассейн. Он не видел никакой необходимости вставать со своего места и задержался там до глубокой ночи, заказывая напитки и наслаждаясь одиночеством, строя планы на утро и все последующие дни.
Но сейчас, на рассвете, дело приняло непредвиденный оборот. Пентхаус, в котором он поселился, находился в пределах досягаемости всех репродукторов, установленных на минаретах близлежащих мечетей, и он слышал, как повсюду созывают верующих на молитву. Потный и сердитый, он накрыл голову подушкой, пытаясь спрятаться от них. В конце концов Адам сдался, когда вопли верующих уступили место длиннейшей религиозной проповеди. Бесконечная череда отрывистых предложений, произносимых на индонезийском, отдавалась в его страдающей от похмелья голове. Между отдельными частями проповеди следовали многозначительные паузы, для того чтобы верующие могли задуматься над словами священника. Адам проклял на чем свет стоит всех известных ему пророков и взглянул на часы. Было лишь пять утра. Однако солнце, едва проглядывающее сквозь густой смог, палило уже немилосердно.
Адам выбрался голым из постели, схватил полотенце, обмотал его вокруг бедер и заковылял к бассейну. Никого поблизости не было видно. Отбросив полотенце, он нырнул и оставался под водой так долго, как только смог. Несколькими мощными гребками он преодолел под водой расстояние от одной стенки до другой.
После купания он вызвал прислугу, чтобы ему принесли «Кровавую Мэри». Попивая коктейль, сидя в шезлонге у бассейна, Адам разглядывал город и стоящее над ним колышущееся марево. Пот стекал с него крупными каплями. Каждые несколько минут ему приходилось вытирать лицо маленьким полотенцем и бросать его себе под ноги. Спустя несколько секунд после этого ему подавали свежее, аккуратно свернутое и охлажденное.
Он старался, но не мог не обижаться на погоду. Жара его душила. С одной стороны, Адам и впрямь ощущал себя словно погруженным под воду, а с другой – воздух был таким сухим, что у него першило во рту и легких. Казалось, эта жара вознамерилась его достать, достать именно его, а не кого-нибудь другого. Ядовитый, туманящий сознание смог, застилавший собой город, казалось, добрался теперь и до него. Он представлял собой физическое воплощение всей той враждебности, которая была направлена против него и всего, что Адам собой воплощал. Внизу, по мере того как зной становился нестерпимым, бурлящий поток машин, потерявший теперь свои очертания, казался похожим на рискованную игру в тетрис.