Когда это уже слетело с ее языка, Тесс осознала всю ничтожность слова «сердиться» по сравнению со зверствами, о которых шла речь.
– Конечно, я никогда этого не забуду, – пожав плечами и слегка улыбнувшись, произнес Аркадий, – но злость – чувство бестолковое. Оно необходимо, когда нужно бежать, злость помогает тебе в драке, но в концлагере ты не можешь ни драться, ни бежать, поэтому злость там только вредит. Те из нас, кто выжил, научились сдерживать свой гнев, иначе он нас уничтожил бы. Мы не являемся машинами, способными вечно нагреваться от ненависти до белого каления. Нам необходимо отдыхать и заживлять свои раны. Если бы мы не смогли избавиться от страха и ненависти, то навсегда остались бы в тех концлагерях.
– Мне кажется, это совсем непросто. Сколько прошло времени, прежде чем ты смог успокоиться? После войны, я имею в виду…
Аркадий ответил не сразу. Не отрывая взгляда от Тесс, он положил нож и вилку на тарелку параллельно друг другу, давая тем самым понять, что наелся.
– О чем конкретно ты меня спрашиваешь?
– Когда ты перестал ощущать тяжесть… того, что случилось?
– Я ощущаю ее каждый день. Она никуда не исчезла и не исчезнет. Ни я, никто другой – мы никогда ничего не забудем.
– А-а-а…
Тесс понятия не имела, что на это сказать. Расстояние между ними превратилось в вакуум, и она не знала, чем его заполнить.
– Сочувствую.
– Я тоже, – мягким голосом произнес Аркадий, – больше, чем кто-либо может себе представить.
Он снова умолк, но, когда тишина затянулась, послышался его громкий голос. На этот раз его тон был добродушным и непринужденным.
– А что нам еще остается? Только жить дальше. Мы выжили, а плохие парни нет. Ты знаешь, если бы не концлагерь, я не встретил бы свою будущую жену, не прожил бы жизнь так, как прожил. Если бы не война, я бы сюда не перебрался, не было бы ни Адама, ни Кейда, ни тебя.
– Лучик света во мраке.
– Моя жена шутила, что Гитлер нас сосватал. Без него мы никогда не познакомились бы. Из-за этого у нее возникали конфликты с родней. Конечно, нехорошо говорить, что война может привести к чему-либо хорошему, но факт остается фактом… В конце концов Гитлер ее убил… больная печень…
– И как ты смог простить за это нацистов?
– Им нет прощения…
Аркадий, отложив винную карту, переплел перед собой пальцы и задумался. Ему, по-видимому, приходилось «переводить» свои мысли с одного языка на другой.
– Если внимательно изучить подъем нацистского государства, многое становится понятным. Немцы на самом деле искренне, от всей души верили, что являются самыми сильными, самыми умными, самыми культурными и благородными на свете…
При этих словах старик коснулся кончиками пальцев своей груди, и Тесс вспомнился шрам, оставшийся у него над сердцем. Отогнав от себя непрошеное воспоминание, она потянулась за бокалом.
– И при этом немцы проиграли в Первой мировой войне противнику, которого не считали себе ровней, не просто проиграли, но были разгромлены, унижены и доведены до нищеты. Случившееся послужило неопровержимым доказательством того, что с их государством не все в порядке. В результате у немцев в головах засели две взаимоисключающие идеи, что вообще-то не свойственно человеческой психике. Эти идеи начали под действием друг друга видоизменяться, искажаться, люди принялись искать объяснение, а потом врага. Если у тебя нет смелости искать внешнего врага, ты ищешь внутреннего. В таком случае ты выбираешь ту часть общества, которую не понимаешь, тех, кто внешне на тебя не похож, тех, кто намеренно демонстрируют свою с тобой несхожесть. Исторически так сложилось, что на роль врага лучше всего подходили евреи. Печально. Так было везде, не только в Германии, но повсюду, от Испании до Египта. Ты молод, умен, как говорят окружающие, но ты беден, зол и боишься жизненных невзгод. Ты растешь, слыша каждый день, что беден потому, что так решили жиды, что жиды тебя угнетают, что жиды лишили тебя работы, что жиды зарятся на твоих женщин. Ты, конечно же, во все это веришь. Если что-либо повторять достаточно долго, оно становится фактом, факты провоцируют действия, а действия имеют свои последствия. В результате возрождается сильное общество, вот только его движущей силой становится ненависть. Как для любого двигателя, ненависти необходимо топливо, для того чтобы работать днем и ночью. Машине все равно, кто перед ней: еврей, цыган, коммунист, гомосексуалист или русский. Машина работает на ненависти. Ей просто все время нужно что-то новое, что можно было бы ненавидеть. Ты бы смогла простить такое? Нет, наверняка нет, но, если ты не постараешься понять их, существует риск, что подобное повторится.