Вскоре после свадьбы Тесс осознала, что всякий, кто утверждает, будто брак зиждется на компромиссе, – идиот. Брак зиждется на терпении. Тесс знала, что для большинства современный брак представляет собой искусство выборочной слепоты.
Многое, едва ли не все из того, что делал Адам, выводило Тесс из себя. Ел муж, словно бездомный котенок, широко открывая рот, скрежеща коренными зубами и щелкая челюстью. Компанией, а косвенно и ее жизнью, Адам управлял, как краденой машиной, беспечно гоняя ее куда попало, оставляя за собой цепочку нарушенных обещаний, нелепых инициатив и раздраженных служащих, а ей приходилось за ним прибирать. А еще Адам был полнейшим, совершеннейшим эгоистом, самолюбивым до такой степени, что Тесс иногда подозревала, что муж не понимает: другие люди тоже живут своей жизнью, страдают от собственных тревог, они не игрушки, которые можно, поломав, выбросить.
Все эти годы, когда ей казалось, что она достигла пределов своего терпения, столкнувшись с невежеством и некомпетентностью мужа, Адам сглаживал ситуацию необычайной ласковостью. Он дарил ей что-нибудь, либо резервировал в ее любимом ресторане столик для нее и подруги, либо, что случалось реже, извинялся и признавал, что она была права в споре с ним из-за разных подходов к ведению бизнеса.
Впрочем, чем дольше она терпела, тем яснее для нее становилось, как на самом деле обстоят дела. Вступая в брак, Тесс точно знала, чего от него ожидает. Она понимала, что легко не будет, но Тесс не имела даже приблизительного понятия о том, насколько будет тяжело. А еще лучшим ее другом стал не муж, а, как ни парадоксально, его дед, духовная связь с которым стала всепоглощающей и весьма захватывающей. Аркадий был первым человеком в ее жизни, который заботился о ее интересах больше, чем о собственных. Прежде, до того как Тесс столкнулась с подобным обращением, она даже не подозревала, как не хватает ей такого отношения.
Она поцеловала Аркадия в лоб, ощущая каждой трещинкой своих губ складки морщин на тонкой, словно рисовая бумага, старческой коже. Выключив лампу, она спустилась на первый этаж. Свет в кабинете Адама вспыхнул автоматически, когда она туда вошла. Тесс решила, что сможет найти здесь ключ к загадке исчезновения мужа: информацию о бронировании гостиничного номера либо визитную карточку. Адам сейчас должен быть возле деда, но Тесс никак не могла понять, куда он делся. Вход в его электронную почту был заблокирован. Записи в социальных сетях, как ни странно, давно не обновлялись. Обычно двух часов не проходило, чтобы Адам не заглянул к себе в Фейсбук или Инстаграм. С растущим унынием она принялась рыться в ящиках письменного стола, плечевой сумке на ремне и, наконец, в карманах кожаного пиджака, накинутого на спинку кресла.
Тесс пошарила в боковых карманах и извлекла оттуда смятые бумажки, надеясь, что они прольют свет на теперешнее местопребывание Адама. Ничего важного она не обнаружила: чеки из закусочных и с заправочных станций. Одежда Адама всегда была проклятием прачечных. В его карманах вечно отыскивались забытые вещи, как тщательно их ни проверяй. Обязательно где-нибудь оказывалась бумажная салфетка, которая, раскиснув, пачкала ткань белесой гадостью. Засунув руку во внутренний карман, Тесс выудила оттуда скомканную бумагу. Развернув и разгладив ее на столе, она поняла, что перед ней фотография Адама и какой-то школьницы.
– Ой!
Тесс помнила самый счастливый момент ее брака, всей ее жизни, помнила точное время и точное место. Вечером они привезли маленького Кейда из больницы. Они с Адамом положили младенца в колыбельку и стояли рядышком, замерев, наблюдая за спящим ребенком. Мрак рассеивал единственный луч света, пробивающийся из коридора. Они не следили за временем. В этом не было решительно никакой необходимости.
Так они простояли, не произнеся ни слова, в течение долгих часов, а потом шепотом обменялись репликами насчет того, какие черты лица Кейд унаследовал от того или иного дальнего родственника. Они любовались крошечными кулачками сына, тем, как едва заметно поднималась и опускалась грудь ребенка. Той ночью, показавшейся ей наполовину реальностью, наполовину сном, Тесс осознала, что значит жить. В будущем ее ожидали другие ночи, ночи усталости, изнеможения и нервного истощения, вызванного заботой о малыше, но Тесс всегда помнила, что в прошлом у нее была идеальная ночь, куда лучше того, чего она прежде ожидала от жизни. Это светлое воспоминание оставалось незапятнанным, сколько бы раз Тесс ни приходилось извлекать его наружу и полировать, чтобы оно не потускнело.