– Хорошо, Аркадий. Т-с-с-с. Попытайся заснуть.
Старик вздохнул и расслабился. Свет в его взгляде погас. Он заснул.
Почему она не должна рассказывать Адаму о тайных фондах? Выходит, Аркадий не доверяет управление деньгами своему внуку? Всеми этими деньгами, зарытыми во множестве задних дворов…
Тесс видела, как дрожат его веки. Казалось, что сейчас он мысленно созерцал чудесную страну, существовавшую в прошлом, полстолетия назад. Она не удивилась бы, если бы так оно и было. Аркадий никогда много не рассказывал о своей жизни, но Тесс знала достаточно, чтобы понимать: то, что он видел, хорошим быть не могло.
Внизу, в кабинете, Тесс рассматривала фотографию, прислушиваясь к собственным чувствам. Она снова позвонила Адаму и оставила мужу голосовое сообщение. Во внезапном припадке гнева женщина, неуклюже размахнувшись, запустила мобильник в стену. Отскочив, телефон стукнул ее по большому пальцу ноги. Выругавшись, Тесс схватила подушку, прижала ее к лицу и расплакалась от злости к бесполезному развратному мужу. А еще она не ожидала от себя таких сильных чувств по отношению к старому человеку, лежавшему сейчас наверху. Ей было ужасно жаль себя. Она разрыдалась. Сжимая подушку, Тесс опустилась на пол, свернулась калачиком в позе эмбриона и рыдала, пока не выплакалась. Подушка стала мокрой от слез и перепачкалась соплями.
Поднявшись с пола, Тесс направилась к компьютеру. Там она набрала Адаму сообщение и отправила его по электронной почте, информируя о том, что его деду, равно как и их браку, пришел конец. Все кончено. Она подробно, не упуская ни единой детали, описала, как возрастало оказываемое на нее давление, рассказала о всей глубине горя, причиненного его изменой, о том, что, по ее мнению, он полнейшее ничтожество и в подметки не годится кое-кому из ее прежних любовников, тех, с кем она встречалась до замужества. Тесс выплеснула все накопившееся в душе, как прежде она выплакала все слезы, уткнувшись в подушку. Закончив, она дважды перечитала письмо. Палец ее застыл над мышкой, но вместо того, чтобы послать письмо, она одним кликом удалила его.
Тесс умылась, перекусила и почувствовала себя лучше. Она вспомнила, как однажды всерьез поругалась с Адамом из-за сына. Маленький Кейд, не похожий на других ребенок, развивался слишком медленно. Тесс выразила мысль, что у Кейда и в самом деле могут обнаружиться какие-то нарушения. Адам не хотел ее слушать, а она не могла остановиться. Только после того, как муж разбушевался и раскричался, Тесс вдруг поняла, что Аркадий находится в доме и слышит всю их безобразную ссору. Она почувствовала стыд, когда старик, зайдя на кухню, застал ее плачущей.
– Господи… – смущенно произнесла Тесс. – Извините. Мы не знали, что вы дома. Господи! Вы, наверное, решили, что мы идиоты, препирающиеся из-за пустяков… по сравнению со всем, что вы пережили…
Аркадий расхохотался.
– Печаль есть печаль. Странной особенностью характера среднего австралийца, как по мне, является то, что вы сделали страдание национальным видом спорта. У австралийца – католическое сердце и протестантская голова. Именно поэтому вы до сих пор, даже по прошествии стольких лет, понятия не имеете, кто вы такие. Только протестантская глупость заставляет вас думать, что вы можете быть несчастнее русского. Ступай и помирись с мужем. Живите полной жизнью. Обещай, что сделаешь это ради меня. Страдания подождут.
Тесс улыбнулась, вспоминая об этом, и вернулась к больному. Комната утопала во тьме и тишине. Даже не дойдя до постели Аркадия, не пощупав ему пульс и не прислушиваясь, дышит ли он, Тесс поняла, что он умер. Зажмурившись, она постояла так несколько секунд, а затем вновь приподняла веки. В комнате ничего не изменилось. Казалось странным, что мир продолжает вращаться, безразличный к его смерти.
Тесс скользнула на кровать подле Аркадия, легла рядом с ним и натянула на них обоих стеганое одеяло, чтобы было уютнее. Под ним царила идеальная тьма. Засунув ладонь старику под рубашку, она провела пальцами по неровностям хирургического шрама, пересекающего его грудь. Тесс вновь попыталась представить, где и при каких обстоятельствах Аркадий его получил, и тотчас же поняла, что никогда этого теперь не узнает. В комнате появился затхлый запах, но она продолжала лежать, обнимая Аркадия, пока его тело не остыло. Теперь ее пальцы двигались по ледяной коже старика. Как странно чувствовать холод человеческой кожи! Теперь рядом с ней лежал не Аркадий, а холодный труп. Аркадий не был просто куском мяса. Он имел в себе нечто бессмертное, нечто замечательное. Теперь оно стало частью ее самой.
Она еще немного полежала рядом с ним. Что бы ей сейчас ни предстояло сделать, это подождет. Ей надо сейчас побыть с ним.