Он подумал, что следует догнать Тесс, попытаться ее подбодрить, но вереница спешащих выразить сочувствие его горю не прерывалась, поэтому Адам стоял, мрачно улыбаясь, а «тусовщики» один за другим подходили и рассказывали, как они сожалеют о его утрате. Солнце поднялось выше. Улыбка его стала еще более натянутой. С каждым очередным подходившим к нему человеком настроение Адама портилось все больше. Никто из этих людей не знал, что довелось испытать Аркадию, никому на самом деле не было до этого дела. Их печаль была вызвана не смертью Аркадия, а тем, что они потеряли доступ к его деньгам. Адам узнавал некоторые лица в бесконечной череде приближающихся к нему. Он помнил, как эти типы входили в двери компании, когда он был еще ребенком. Никто из них, понял он, не был деду другом. Не было среди них того, кого дед хотел бы пригласить на чашечку кофе и поговорить по душам. Все они были зубцами в огромном коммерческом механизме, приводимом в движение его пóтом и кровью. Это понимание наполнило сердце Адам горем даже больше, чем гроб у его ног. Извинившись, он отошел в сторону, чтобы прийти в себя.
Адам вернулся только тогда, когда толпа собралась у могилы, готовясь молиться за усопшего. Гроб опустили в яму рядом с захоронением его жены. Аркадий еще несколько десятилетий назад застолбил это место для себя. Места на кладбище для себя и Рашель были первыми его приобретениями, сделанными после покупки свадебных колец и дома. Когда его друзья подшучивали над его русским фатализмом, он поднимал руку, пародируя бойскаутский салют, и говорил: «Всегда готов!»
Священник прочел заупокойную молитву. Затем он произнес речь, которая всячески восхваляла личные достижения Аркадия, а также касалась религиозных вопросов. В прошлом Аркадий ясно дал понять, что хочет держать Бога как можно дальше от своих похорон. Несмотря на строгое предписание не углубляться в Библию, священник принялся разглагольствовать на теологические темы, пересказывать притчи, которые можно услышать на всех похоронах: о Иерусалиме и Иерихоне, о левитах и о самаритянине.
Адам стоял, угрюмый и задумчивый. Сначала он злился на то, что священник испортил простую похоронную службу, а затем он осознал, что в последние годы жизни Аркадий чувствовал себя ужасно одиноким. Почему он не проводил больше времени с дедом? По завершении моления пришедшие на похороны выстроились в ряд по обе стороны могилы. Родственники Аркадия заняли свои места.
Из уважения к Рашель, даже несмотря на то, что похороны проходили не на иудейском кладбище, решено было следовать обычаю, согласно которому все члены семьи помогают засыпать землей гроб. Первым должен был взяться за лопату Тревор, отец Тесс, как самый старший в семье.
«Хреновина какая», – промелькнуло в голове у Адама, пока он наблюдал за тем, как Тревор Кофлин шаркающей походкой медленно подходит к могиле. Бедный Тревор! Толстый лысый никчемный Трев! Он и дня в своей жизни не проработал… Он никогда не обеспечивал материально собственную семью… На его плечах не лежал груз прошлого, который тяготил Аркадия… Он никогда и не любил старика так сильно, как любил его Адам, а все равно Треву полагалось первому бросить в могилу землю. Нет, это неправильно. Дед никогда бы этого не позволил, будь он жив. Трев вогнал лопату в землю и, зачерпнув немного земли, кинул ее вниз. С легким звуком твердые комья забарабанили по дубовой крышке гроба. Трев, передав лопату, отошел, вытирая глаза. Следующей была мачеха Тесс, глупая, тупая женщина. Еще одна неудачная попытка. Следующий – Пит, брат Тесс. Не человек, а пародия на человека, потеющий рохля с ручками-палочками, высовывающимися из коротких рукавов рубашки. Пит оценил вес лопаты, чиркнул лезвием по куче вскопанной земли, зачерпнул всего ничего, но при этом крякнул, когда лезвие входило в рыхлый грунт.
– Гребаное издевательство, – чуть слышно произнес Адам.
Потом, к немалому своему удивлению, он сорвался с места и устремился к куче земли. Одна рука вцепилась в лопату. Другой рукой Адам отпихнул ошеломленного Пита. Тот отшатнулся назад и оступился. В течение нескольких ужасных мгновений казалось, что он вот-вот рухнет в могилу, но, к счастью, Пит вовремя выпрямился. Адам же с размаху вонзил лезвие лопаты в землю, набрал побольше, поднял и высыпал на гроб. Он наблюдал, как комья земли с глухим стуком падают на дубовую крышку, полный ощущения значимости и весомости происходящего. Он повернулся за очередной порцией земли. Вторая… третья… четвертая лопата. Адаму нравилось ощущать, как напрягаются его мускулы, чувствовать тяжесть грунта, который он ворочал. Он работал, и вскоре от кучи земли мало что осталось, а мышцы плеч заныли от затраченных усилий. Адам остановился, тяжело дыша, а затем зашагал прочь, не обращая внимания на людей, которые уступали ему дорогу.