Тесс торопливо сложила чемоданы, бросив в них только самое необходимое. Она уже выкатывала их из входной двери, когда зазвонил стационарный телефон. К своему изумлению, Тесс узнала, что ее мужу удалось в последний момент разрушить все, что только можно.
В конце концов нацисты собственными руками взорвали крематории. Война была проиграна. Подобно протрезвевшим буянам, теперь они дичились тех жестокостей, которые натворили в пьяном угаре. Куда бы ни смотрел Аркадий, всюду нацисты уничтожали свидетельства своих преступлений. Они сжигали папки с документами вместе со зданиями, в которых те хранились. Они гнали тысячи заключенных сквозь холодную ночь в панических попытках избежать нависшего над ними правосудия русских. Менгеле сбежал тихо, незаметно, прихватив с собой кое-какие результаты своих исследований, но остальное бросил или уничтожил. Это стало последним оскорблением памяти людей, убитых Менгеле в ходе его безумных экспериментов. Очень скоро другие нацисты – солдаты, бюрократы и врачи – последовали его примеру. Дьявольская машина их государства рухнула, а ее винтики разлетались во все стороны. Под конец остались лишь те, кто должен был замести следы.
Снаружи, перекрывая вой метели, до слуха Аркадия и Дитера доносилась адская симфония воплей, выстрелов и топота сапог. Они сидели в кабинете Дитера.
– Это еще не значит, что для тебя все кончено, Дитер, – сказал Аркадий. – Ты хороший человек. Ты просто выполнял приказы. Русские поймут это. Я с ними поговорю. Я за тебя поручусь.
Дитер улыбнулся грустно, с покорностью судьбе.
– Спасибо, Аркадий. Я понимаю, что ты хочешь мне добра, но то, что мы здесь делали… Трудно будет все это объяснить.
– Ну, тогда спасайся бегством! Садись в машину из автопарка и езжай на запад, не останавливайся, пока не доберешься до Швейцарии. Попроси убежища. Я поеду с тобой. Мы оба спасемся.
Аркадий подошел к письменному столу Дитера и после непродолжительных поисков нашел карту. Расстелив ее на столе, он провел по ней кончиком пальца, отыскивая дорогу.
– Сюда, Дитер! Взгляни-ка.
Вид карты не поднял Дитеру настроения.
Помолчав с минуту, длившуюся очень, очень долго, он заговорил, тщательно подбирая слова:
– Аркадий! Это я приказал тебя арестовать и отправить в лабораторию. Это я виноват в том, что тебя пытали.
Дитер стоял позади Аркадия. Он видел, как русский вцепился в край стола. Костяшки его пальцев побелели. Напряглись мускулы спины. Гнев окрасил кожу шеи. Сонная артерия, та самая, что гонит кровь в мозг, вздулась.
– Зачем? – произнес Аркадий. – Зачем ты мне это говоришь?
– Я хочу, что бы ты знал: я сожалею, я не хотел причинить тебе боль, – мягким голосом произнес Дитер, подходя поближе к Аркадию и аккуратно кладя руку ему на плечо, – но по-другому было нельзя.
Игла вонзилась Аркадию в шею. Большой палец Дитера нажал на шток поршня, впрыскивая в кровь заключенного содержимое шприца. Аркадий порывисто развернулся. Одной рукой он схватился за шею. Глаза его округлились и остекленели. Аркадий бросился на Дитера и повалил его на пол, но борьба закончилась, даже не начавшись. В шприце яда хватило бы на пятерых. Дитер не хотел рисковать. Немец схватил Аркадия сзади за шею и держал, пока его тело билось в конвульсиях, а на губах выступала пена. Аркадий уже не дышал, а Дитер все сжимал его шею. Когда немец убедился, что Аркадий мертв, он поднялся и занялся делом. Ему многое надо было успеть, а времени осталось мало.