Но все это лишь невидимый взору дух этого места. Ученики ушли, и даже крепко вытоптанная земля пробивалась травой и мхами. Дух недовольно ворчит устами Тигля Римуса, машет мечом из стороны в сторону, разминая старые суставы, радостно тянет плечами, и, усмехнувшись, ждет своих новых жертв или героев. Как придется.
- Идут, мой Император, - говорит дух, поглаживая бороду.
И вправду выбираются на арену сонные небритые легионеры. Кто из них молод, кто совсем стар, кто в шрамах и дырках, а кто покрылся оспинами от бесконечного похмелья. Ворчат недовольно, громыхают железом и посматривают в его, императора, сторону, оценивающе примериваясь...
И Стормо Торрий вдруг почувствовал что-то. Родство или быть может обычную приязнь. Но он ясно осознал, пусть это не образованные и неумытые простолюдины, но это его люди. Его воины.
Стормо Торрий скинул с лица шарф, поправил на носу очки и, вытащив из-за спины фламберг, привычным движением воткнул его в землю, оперся на его твердый и холодный эфес. Они должны были принять. Они поймут кто он. Вот сейчас.
- Я Импера...
Голос императора прервался на полуслове. Ветер продувал арену насквозь. Холод проник под одежду, и Стормо Торрий болезненно закашлялся.
Среди легионеров послышались смешки. Особенно выделялся среди них обезображенный лицом центурий из рода людей, ростом в полтора раза больше всех остальных. Он не смеялся. Он смотрел неотрывно, как будто хотел пронзить взглядом ведущего легионы. Его плоский палаш единственный не спрятан в ножнах, или просто не нашлось ножен в арсенале для подобного тесака...
- Эй, смотрите, братцы, - выкрикнул он без всякого уважения, - это сопляк, который не платил нам жалованья пять лет. Слышь, император, а не намочишь штаны, пройти испытание перед своим легионом, как древние?
Его голос был мощен и хрипл подобно орку. Он разнесся над ареной и заметался меж стен утробным эхом.
Звенящая тишина нависла над землей арены.
А потом... Тигль Римус, первый легат легиона, сорвался с места как ветер, переносясь из одной точки в другую. Или нет, не как ветер. Ветер не бывает столь быстр. Он будто забыл об отсутствующей ноге. И нога выросла вновь. "Священное место". Свой меч он вынул уже в полете.
Он ударил великана плашмя по щеке. Кожа лопнула, лицо центурия залила кровь. Гремя грудной паластиной, он растянулся на земле и немедленно вскочил в бешенстве.
Палаш ударил сверху. Удар начался еще за спиной, по науке орков. Двумя руками. Руками, что в обхвате толще торса старого советника. И когда он, казалось, уже поразил седую голову легата, грозя размозжить кости как гнилую труху, на пути его возникло препятствие. Препятствие.
Легат не двинул и мышцей. Он не двигал мечом. Просто меч внезапно оказался там, где нужно. И палаш отскочил с жалобным звоном от своего меньшего собрата, как отскакивает обычно меч от неподвижной скалы или чугунного ствола пушки.
"Магия" - прошелестел изумленный шепот в когорте. Вложивший весь вес в удар, великан отступил, раскрыв рот. Легат напоминал неподвижный, отлитый из стали памятник.
- Уважение, Центурий! - громыхнул его голос, словно удар кнута.
Легионеры обнажили мечи. Сталь зазвенела повсюду. Братья не предают своих. Легат это знал. Другого выхода уже не было. Как не было гибургской артиллерии, чтобы усмирить непокорную дворянству ярость легиона. Не было ни плетей стражи, ни преданных слуг с копьями и пистолями. И значит, императору придется сделать это самому...
- Мы обращались не к вам, уважаемый Первый Легат, - закряхтел Гном со своего стула-тележки. - Ваша власть и не подвергалась сомнению.
Обветренное лицо безногого ветерана, не ухмылялось, как на входе в школу. Оно олицетворяло саму суровость великой горы и холод скалистых пиков.
- Я обращаюсь к императору! - сказал гном.
- Мы обращаемся к императору... - вторили легионеры.
- Перед нами ведь стоит Император? Не так ли? - злобно захрипел гном. - Или это сопливая девка, нацепившая священный символ легиона? Как и его папаша Уро Торрий?
Тигль Римус горестно покачал головой. Борода его снова жалко повисла у самой земли.