***
После того как Федот напомнил мне, что на работе всегда нужно улыбаться, он повел меня через темный коридор, что находился за дверью для сотрудников, и сообщил, что все остальные уже собрались в столовой и ждут меня.
Как оказалось, к девяти нужно было подходить для совместного завтрака и бесед. Спросила я у Федота, обязательно ли это? Может я лучше буду завтракать дома и подходить к десяти, но...
— Нет. Мадам Маэстро не разрешает пропускать «производственные совещания», — задумчиво ответил Федот, спотыкаясь на ровном месте и, в падении, толкая головой дверь перед ним.
За той оказалось слабо освещенное свечами, просторное помещение с длинным столом, застеленным кружевной черной скатертью. Возле одного из пустых мест стояла пожелтевшая, черно-белая фотография в темно-серой рамке. На ней был чей-то портрет, но с моего расстояния разглядеть его по подробнее я не смогла.
За сервированным серебряными приборами столом сидели: задумчиво тыкающая вилкой в пустую тарелку Маэстро, сонная Олеся, спящий Влас, а еще незнакомые мне угрюмый мужчина лет восьмидесяти и лучезарно улыбающаяся, крайне пожилая женщина. Последняя от старости горбилась, а ее руки чуть подрагивали. Наверное, лет девяносто ей уже было.
Федот выбежал передо мной и отодвинул стул между теми двумя незнакомцами и напротив Маэстро, показывая кивком, чтобы я садилась.
Немного растерявшись от такой внезапной галантности, я даже забыла поблагодарить юношу, вместо этого лишь спешно сев за стол.
Федот тут же поспешил занять пустое место с противоположной стороны стола, по пути несколько раз споткнувшись.
В комнату вместе с тележкой, заставленной кастрюлями и чашками, зашел мрачный Ефим, тут же начав быстро и умело расставлять те на столе.
— Вижу ты подстриглась и оделась, как я требовала. Это радует, — с приветливой улыбкой посмотрела на меня Маэстро.
Невольно я дотронулась до своих светло-каштановых волос, остриженных чуть ниже подбородка и ныне завитых локонами.
Одета же я была в белую блузку и черные прямые брюки. С окончания школы не носила такое.
— Меня зовут Анисья, — с мягкой улыбкой представилась старушка справа от меня.
— На лице не капли интеллекта. Не удивительно, что она только и годится, чтобы прислуживать клиентам, — проворчал старик с левой стороны от меня. — Я — Григорий, лучший портной этой убогой лавчонки.
— Милая, передай, пожалуйста, старому козлу слева от тебя, чтобы он чавкал своей дряхлой челюстью тише, — ехидно улыбаясь попросила Анисья.
— Эй, служанка, — с презрением посмотрел на меня Григорий. — Передай старой клуше справа от тебя, чтобы она захлопнула свою кошелку, пока у нее челюсть не выпала.
— Григорий, не стоит оскорблять людей, — мягко улыбнулась мужчине Олеся, начиная накладывать овсянку себе на тарелку. — Утро нужно начинать с улыбки.
— Тц… Куклу забыл спросить, — с отвращением поморщился Григорий, очень дотошно осмотрев свою тарелку и только затем начиная накладывать себе манную кашу.
— Это твой трудовой договор, душечка, — внезапно с каким-то волнением в глазах, пододвинула Маэстро мне несколько листов бумаги и перьевую ручку. — Это лишь формальность. Ты стала сотрудницей еще вчера, в тот момент, когда согласилась здесь работать. Но всё же распишись в договоре и двух приложениях к нему.
Люди вокруг меня тут же затихли и начали с каким-то излишним шумом завтракать. Разве что Влас всё также спал.
Я растерянно посмотрела на листы передо мной.