— Так… я буду работать официально?
— Разумеется нет, только черная зарплата. Говорю же, душечка, договор лишь формальность. Можешь даже не вчитываться, просто подпиши.
Никогда еще не подписывала ничего подобного, и, если честно, было ужасно лень, но для вида всё же начала скользить глазами по строчкам. Чтобы показать Маэстро, что меня не так легко обмануть.
— Ох, там нечего читать, душечка. Подпиши и закончим с этим.
Спешка Маэстро выглядела подозрительной, поэтому я попыталась вчитываться в оставшиеся строчки внимательнее.
«...работник имеет право на выходные...»
«...требовать от работников исполнения...»
«...по совершенствованию основной деятельности...»
«...вести коллективные переговоры...»
«...своевременно выполнять предписания...»
«…запрещается разглашать…»
«...договор расторгается в случае согласия обеих сторон...»
«...вступает в силу...»
«...выполнять работу по совместительству...»
Слишком много слов было в этом договоре и, смешавшись, они превращались в кашу. Кажется... там было всё в порядке?
Еще и это чавканье под ухом и лязг ложек об тарелки. Почему они все не могут завтракать по тише!?
— Ты закончила заниматься глупостями, милая душечка? — с какой-то вдруг расслабленной улыбкой спросила Маэстро.
На ее вопрос я лишь попыталась еще лучше вчитываться в слова. Пускай я не смогла разобраться во всём, о чем говорилось в договоре, но может в этих двух приложениях информация будет понятнее?
— Что!? — растерянно воскликнула я. — После моей с-смерти я даю согласие п-передать мое тело для научных целей ИП «Rosehip N Mihaylov»!?
— У меня небольшая договоренность с лабораторией на соседней улице, — задумчиво разглядывая свои ногти, пожала плечами Маэстро.
Только было я собралась спорить, как мои глаза зацепились за строчку из второго приложения.
— А это что!? В случае моей смерти, если трудовой договор не был разорван при жизни, я даю согласие передать в бессрочное владение мою душу владелице «Кукольного ателье мадам Маэстро»!? — снова громко спросила я. — Что это за глупые шутки насчет тела и души!? Почему что-то такое добавлено в трудовой договор!?
— Душечка, какая тебе разница, что станет с твоим телом после смерти? Ты же не собираешься умирать в столь раннем возрасте? Наверняка ведь доживешь до старости, а там уже всё это будет не важно.
— Мне-то может и все равно, что станет с телом, — невольно нахмурилась я. — Но меня напрягает, что что-то такое обсуждается в документе о приеме на работу в ателье по ПОШИВУ ОДЕЖДЫ.
Закатив глаза и как-то театрально вздохнув, Маэстро изящно встала со своего трона и подошла ко мне.
— Это такие пустяки, душечка. Но видимо ты читала договор невнимательно, раз пропустила эту строчку, — сказала женщина тыкая тонким пальцем в слово «оклад».
«...оклад... 300,000...»
— Три сотни тысяч в месяц... — растерянно пробормотала я.
— Я вижу в тебе потенциал, душечка, — медленно положила мне руки на плечи Маэстро, чуть прижимая к себе. — Я верю в тебя. Ты очень быстро всему научишься и со всем скоро станешь прекрасным консультантом. Я ценю тебя, душечка. Тебе нужно лишь поставить три подписи. В трудовом договоре и этих двух приложениях к нему.
Три сотни тысяч...
На других собеседованиях самая большая зарплата, что мне предлагали, была двадцать пять тысяч, и то после двухмесячной неоплачиваемой стажировки.
А здесь триста тысяч...
Мне.
За эти деньги я смогу купить себе небольшую квартиру уже через несколько месяцев. Даже не в кредит, а просто купить!
— Я... еще раз внимательно всё перечитаю, чтобы убедиться, что не разрешаю вам продать свою почку на этой неделе, — дрожащим от волнения голосом пробормотала я, пытаясь более вдумчиво читать трудовой договор.
Но в голове был словно туман, змеящийся числом: «300,000».
Ничего ни запомнить, ни понять мне так и не удалось.
Что же, видимо Маэстро верила во всякие магические глупости и решила, что может забрать у меня душу. Очевидно, она была сумасшедшей, но… такие деньги… В конце концов она может верить во что угодно, лишь бы постоянно выплачивала мне обещанную сумму.
Прикусив губу, я с бешено стучащимся сердцем поставила три кривые подписи. На трудовом договоре, на первом и на втором приложении.
— Душечка, сдуй, пожалуйста, эту грязь с договора, — внезапно чуть ближе наклонила ко мне голову Маэстро.
— Какую? — растерянно спросила я, внимательно разглядывая все листы.
— Да вот же, достаточно лишь немного подуть, — кивнула Маэстро на снова что-то невидимое для меня.
Ладно. За триста тысяч я готова терпеть такие странные капризы. И только было я собиралась уже сдуть невидимую мне грязь, Маэстро внезапно спросила:
— Так ты согласна со всем тем, что написано в договоре и приложениях?
— Да...
— Прекрасно, а теперь подуй.
Я чуть наклонилась и осторожно подула, стараясь не сдуть листы, лежащие передо мной. Стоило мне закончить, как Маэстро тут же с каким-то победным вскриком выхватила их все, не забывая забрать и ручку.
Она так легко ходила... Мне почему-то казалось, что она прикована к своему трону.
— Тц... Видимо у вашего семейства это семейное покупать и продавать людей, — словно не выдержав, неодобрительно цокнул Григорий.
— Эй! Я бы попросил! — тут же просыпаясь, возмущенно воскликнул Влас. — Я не продавал и не покупал чужих людей! Этого Эстер нахваталась у своего мужа!
— Согласна. Глафир — ужасный человек, — задумчиво кивнула Анисья, жуя почти беззубым ртом бутерброд с маслом.
— Я не люблю, когда вы так грубо говорите о папе, — расстроенно поджала губы Олеся.
— Прекратите называть эту тварь моим мужем, — с внезапным холодом процедила Маэстро, возвращаясь на свое место. — Мы клялись в верности друг другу «покуда смерть нас не разлучит». Я уже давно свободная женщина.
— Но он сейчас жив, — ехидно улыбнулся Влас.
— Но перед этим он умер. Уже как минимум несколько раз, — раздраженно посмотрела на Власа женщина, а затем улыбнулась мне. — Душечка, поторопись с завтраком. Не собираешься же ты свой первый рабочий день провести не позавтракавши?
О чем они вообще говорили!? Хотя, лучше, наверное, не знать. Нужно просто игнорировать те странности, что они говорят. Так будет спокойнее.
Стоило мне наложить себе каши, омлета и печенья, как Маэстро с ехидной улыбкой обратилась к сонно завтракающему Власу:
— Как твои сны?
— Всё также, — с внезапной мрачностью ответил Влас. — Я провожу с ними время во снах. В иллюзорном мире, где всё пошло иначе. Где мы были семьей. Любящая мать, близкие мне братья и сестра. С каждым днем просыпаться становится всё невыносимее. В мире, где я творил нечто настолько ужасное, — с отвратительно сильным отчаянием в глазах юноша посмотрел на Маэстро. — Эстер, умоляю, скажи, что с тебя достаточно моей помощи. Позволь мне уйти. Я понял, что натворил. Я готов хоть в ад отправиться, лишь бы больше не видеть этих снов.
— Не могу. Ты мне можешь еще понадобится, — тихо захихикала женщина, попивая чай из аккуратной черной чашки.
— Ты ведь даже нашла третьего консультанта. Отпусти меня! Я не хочу больше просыпаться, не хочу, чтобы этот мир был реальным, — между тем продолжал бормотать Влас, словно сходя с ума. — Они дали мне самое жестокое наказание. Позволили жить во снах в мире, где всё иначе. А потом просыпаться здесь и вспоминать всё содеянное мной.
— Ты заслужил это, сопляк, — бросил насмешливый взгляд на Власа Григорий. — Нечего теперь хныкать.
— Наверняка, он уже раскаялся в своих грехах, — с каким-то ангельским взглядом заступилась Олеся.
— Пф... Да не в жизнь! — внезапно громко расхохотался Влас. — Только ты могла купиться на такую ерунду. Да будь у меня хоть еще на пять братьев больше, я бы поступил также! Чем больше их, тем больше денег у меня бы было.
— Надеюсь, тебя пришибет метеоритом, сволочь, — с мягкой улыбкой и удивительным миролюбием сказала Олеся, перекладывая себе на тарелку белоснежное пирожное.
Итак… Я устроилась работать к психам-шарлатанам. Лишь бы только обещанные деньги мне платили...