Дети. Ах, мама, ты же обещала!
Нора. Да, но мне нельзя теперь. Подите к себе, у меня столько дела. Подите, подите, мои дорогие детки! (Ласково выпроваживает их из комнаты и затворяет за ними дверь. Потом садится на диван, берется за вышивание, но, сделав несколько стежков, останавливается.) Нет! (Бросает работу, встает, идет к дверям в переднюю и зовет.) Элене! Давай сюда елку! (Идет к столу налево и открывает ящик стола, снова останавливается.) Нет, это же прямо немыслимо!
Служанка (с елкой). Куда поставить, барыня?
Нора. Туда. Посредине комнаты.
Служанка. Еще что-нибудь подать?
Нора. Нет, спасибо, у меня все под рукой.
Служанка, поставив елку, уходит.
(Принимаясь украшать елку.) Сюда вот свечки, сюда цветы… Отвратительный человек… Вздор, вздор, вздор! Ничего такого не может быть! Елка будет восхитительная. Я все сделаю, как ты любишь, Торвальд… Буду петь тебе, танцевать…
Из передней входит Хельмер с кипой бумаг под мышкой.
Ах!.. Уже вернулся?
Хельмер. Да. Заходил кто-нибудь?
Нора. Заходил?.. Нет.
Хельмер. Странно. Я видел, как Крогстад вышел из ворот.
Нора. Да?.. Ах да, правда, Крогстад, он заходил сюда на минуту.
Хельмер. Нора, я по твоему лицу вижу, он приходил просить, чтобы ты замолвила за него слово.
Нора. Да.
Хельмер. И вдобавок как бы сама от себя? Скрыв от меня, что он был здесь? Не просил ли он и об этом?
Нора. Да, Торвальд, но…
Хельмер. Нора, Нора, и ты могла пойти на это? Сговариваться с таким человеком, обещать ему что-нибудь! Да еще вдобавок говорить мне неправду!
Нора. Неправду?
Хельмер. Ты разве не сказала, что никто не заходил? (Грозя пальцем.) Чтобы этого не было больше, певунья-пташка. У певчей пташки горлышко должно быть всегда чисто, ни единого фальшивого звука! (Обнимает ее за талию.) Не так ли? Да, я так и знал. (Выпускает ее.) Ах как у нас тепло, уютно. (Перелистывает бумаги.)
Нора (занятая украшением елки, после короткой паузы). Торвальд!
Хельмер. Что?
Нора. Я ужасно рада, что послезавтра костюмированный вечер у Стенборгов.
Хельмер. А мне ужасно любопытно, чем-то ты удивишь на этот раз.
Нора. Ах, эта глупая затея!
Хельмер. Ну?
Нора. Я никак не могу придумать ничего подходящего. Все у меня выходит как-то глупо, бессодержательно.
Хельмер. Неужели малютка Нора пришла к такому заключению?
Нора (заходя сзади и опираясь локтями о спинку его кресла). Ты очень занят, Торвальд?
Хельмер. Гм!
Нора. Что это за бумаги?
Хельмер. Банковские дела.
Нора. Уже?
Хельмер. Я добился от прежнего правления полномочий на необходимые изменения в личном составе служащих и в плане работ. На это и уйдет у меня рождественская неделя. Хочу, чтобы к Новому году все уже было налажено.
Нора. Так вот почему этот бедняга Крогстад…
Хельмер. Гм!
Нора (по-прежнему опираясь локтями на спинку кресла, тихонько перебирает пальцами волосы мужа). Не будь ты так занят, я бы попросила тебя об одном огромном одолжении, Торвальд.
Хельмер. Послушаем. О чем же?
Нора. Ни у кого ведь нет такого вкуса, как у тебя. А мне бы так хотелось быть хорошенькой на этом костюмированном вечере. Торвальд, нельзя ли тебе заняться мной, решить, чем мне быть и как одеться?
Хельмер. Ага, маленькая упрямица ищет спасителя?
Нора. Да, Торвальд, мне не справиться без тебя.
Хельмер. Ладно, ладно. Подумаем и, верно, сумеем помочь горю.
Нора. Ах как мило с твоей стороны! (Снова отходит к елке, пауза.) А как красиво выделяются красные цветы. Но скажи мне, то, в чем этот Крогстад провинился, — это правда очень дурно?
Хельмер. Он провинился в подлоге. Ты имеешь представление о том, что это такое?
Нора. Не из нужды ли он это сделал?
Хельмер. Да, или, как многие, по легкомыслию. И я не так бессердечен, чтобы бесповоротно осудить человека за один такой проступок.
Нора. Да, не правда ли, Торвальд?
Хельмер. Иной павший может вновь подняться нравственно, если откровенно признается в своей вине и понесет наказание.
Нора. Наказание?
Хельмер. Но Крогстад не пошел этой дорогой. Он вывернулся всякими правдами и неправдами, и это погубило его нравственно.