Хельмер. Серьезно… в каком смысле?
Нора. Целых восемь лет… больше… с первой минуты нашего знакомства мы ни разу не обменялись серьезным словом о серьезных вещах.
Хельмер. Что же мне было посвящать тебя в свои деловые заботы, которых ты все равно не могла мне облегчить?
Нора. Я не говорю о деловых заботах. Я говорю, что мы вообще никогда не заводили серьезной беседы, не пытались вместе обсудить что-нибудь, вникнуть во что-нибудь серьезное.
Хельмер. Ну, милочка Нора, разве это было по твоей части?
Нора. Вот мы и добрались до сути. Ты никогда не понимал меня… Со мной поступали очень несправедливо, Торвальд. Сначала папа, потом ты.
Хельмер. Что! Мы двое?.. Когда мы оба любили тебя больше, чем кто-либо на свете?
Нора (качая головой). Вы никогда меня не любили. Вам только нравилось быть в меня влюбленными.
Хельмер. Нора, что это за слова?
Нора. Да, уж так оно и есть, Торвальд. Когда я жила дома, с папой, он выкладывал мне все свои взгляды, и у меня оказывались те же самые; если же у меня оказывались другие, я их скрывала, — ему бы это не понравилось. Он звал меня своей куколкой-дочкой, забавлялся мной, как я своими куклами. Потом я попала к тебе в дом….
Хельмер. Что за выражение, когда говоришь о нашем браке!
Нора (невозмутимо). Я хочу сказать, что я из папиных рук перешла в твои. Ты все устраивал по своему вкусу, и у меня стал твой вкус, или я только делала вид, что это так, — не знаю хорошенько. Пожалуй, и то и другое. Иногда бывало так, иногда этак. Как оглянусь теперь назад, мне кажется, я вела здесь самую жалкую жизнь, перебиваясь со дня на день!.. Меня поили, кормили, одевали, а мое дело было развлекать, забавлять тебя, Торвальд. Вот в чем проходила моя жизнь. Ты так устроил. Ты и папа много виноваты передо мной. Ваша вина, что из меня ничего не вышло.
Хельмер. Нора! Какая нелепость! Какая неблагодарность! Ты ли не была здесь счастлива?
Нора. Нет, никогда. Я воображала, что была, но на самом деле никогда этого не было.
Хельмер. Ты не была… не была счастлива!
Нора. Нет, только весела. И ты был всегда так мил со мной, ласков. Но весь наш дом был только большой детской. Я была здесь твоей куколкой-женой, как дома у папы была папиной куколкой-дочкой. А дети были уж моими куклами. Мне нравилось, что ты играл и забавлялся со мной, как им нравилось, что я играю и забавляюсь с ними. Вот в чем состоял наш брак, Торвальд.
Хельмер. Тут есть, пожалуй, доля правды, как это ни преувеличенно и ни выспренне. Но теперь у нас все пойдет по-другому. Время забав прошло! Пора взяться за воспитание.
Нора. За чье? За мое или детей?
Хельмер. И за твое, и за их, дорогая Нора.
Нора. Ах, Торвальд, не тебе воспитать из меня настоящую жену себе.
Хельмер. И ты это говоришь?
Нора. А я… разве я подготовлена воспитывать детей?
Хельмер. Нора!
Нора. Не сам ли ты сейчас лишь говорил, что не смеешь доверить мне этой задачи?
Хельмер. В минуту раздражения. Можно ли обращать на это внимание!
Нора. Нет, ты рассудил правильно. Эта задача не по мне. Мне надо сначала решить другую задачу. Надо постараться воспитать себя самое. И не у тебя мне искать помощи. Мне надо заняться этим одной. Поэтому я ухожу от тебя.
Хельмер (вскакивая). Что ты сказала?
Нора. Мне надо остаться одной, чтобы разобраться в самой себе и во всем прочем. Потому я и не могу остаться у тебя.
Хельмер. Нора! Нора!
Нора. И я уйду сейчас же. Кристина, верно, даст мне ночлег…
Хельмер. Ты не в своем уме! Кто тебе позволит! Я запрещаю!
Нора. Теперь напрасно запрещать мне что бы то ни было. Я возьму с собой лишь свое. От тебя ничего не возьму, ни теперь, ни после.
Хельмер. Что же это за безумие!
Нора. Завтра я уеду домой… то есть в мой родной город. Там мне будет легче устроиться.
Хельмер. Ах ты, ослепленное, неопытное создание!
Нора. Надо же когда-нибудь набраться опыта, Торвальд.
Хельмер. Покинуть дом, мужа, детей! И не подумаешь о том, что скажут люди?
Нора. На это мне нечего обращать внимания. Я знаю только, что мне это необходимо.
Хельмер. Нет, это возмутительно! Ты способна так пренебречь самыми священными своими обязанностями!
Нора. Что ты считаешь самыми священными моими обязанностями?