Вскоре сфера начала сужаться, сжиматься, воздух вокруг загудел, а потом сила начала стягиваться в точку, образуя точно такой же кристалл. Не успел ещё этот кристалл оформиться, как новый порыв силы зарокотал внутри. К этому рокоту сложно было привыкнуть, однако в нём было что-то манящее. Сила, звериная страсть. То, о чём бессмертные так легко забывают. Она выходила из кристалла. Она гудела и разносилась по округе.
Это то, что следовало бы сделать Энейе — гудеть и разноситься по округе своей накопившейся злостью, выплеснуть всю ту желчь, что в ней скопилась за долгое время.
— Гердомаэ Йормуил, — шепнула Энейя, прекрасно понимая, что полуэльф её услышит. — Я вынуждена покинуть Вас. Не говорите никому, что видели меня, прошу.
Лицо полуэльфа выразило недоумение. Энейя попыталась мило улыбнуться, на сколько это было возможно с её уставшим телом.
— Я в некотором роде Вам обязана, однако все считают, что я ушла. Вместо того, чтобы отплатить Вам за услугу, я вынуждена просить Вас о ещё одной, — стала плести она паутину из слов. — Пусть все будут уверены, что считают верно.
Полуэльф стоял на месте довольно долго. На лице его застыла неуверенность, но после он кивнул.
— Взамен, — сказал он, — я попрошу Вас рассказать, куда Вы дальше направитесь. Не спрашивайте, зачем.
Энейя вздохнула и ответила:
— Вглубь Штагры. Потом, может быть, на север, во владения империи Мрака. Если я буду осторожной, то мне ничего не угрожает, — заметила тёмная эльфийка.
Они стояли на ветру. Плащи трепетали у них за спиной. Впереди серыми гигантами возвышались горы, позади тянулся бескрайний лес — дорога назад. Назад, но не домой. Путь домой был где-то там. И первое, что пришло Энейе в голову — дом не здесь. То есть там, за теми серыми исполинами больше шансов отыскать дом, нежели здесь.
— А Вы будете осторожны? — задал свой последний вопрос Йормуил.
Энейя никак не ответила.
Несколько дней её путь пролегал по родной земле, туда, где начиналась земля, чуждая самой жизни — Штагра. День за днём она пробиралась всё дальше, и вначале закончился лес, начались горные тропы и перевалы. Пройдя насквозь горы она пошла глубже, чувствуя, что сила охранного кристалла ослабевает. Вскоре Энейя сняла оберег, защищающий от пограничных чар и почувствовала себя немного более свободно. Вместе с тем внутри залегла некоторая тоска, будто она вместе с чарами отделила себя от ЛеиЕны, хотя столько сил вложила в эту страну.
Она шла, не зная усталости, и вскоре под её ногами снова стал расти лишайник, а стены гор постепенно принялись расступаться. Тропа вывела её за пределы горной гряды лишь к сумеркам, нырнув за поворот и забросив её в рощицу, сплошь состоящую из сухих или высыхающих деревьев. Рядом начинали расти алые камни, внутри которых вились языки безумного пламени. Ещё десять лет, и они станут массивными глыбами, изрыгающими пламя и пожирающими всё живое много амреллов окрест.
Ночь она провела на ветке сухого дерева, растянувшись на ней словно лесная кошка. Так обычно спали готталмаэ — её лесные сородичи. Для тёмного эльфа не слишком естественная ночь, однако Энейя научилась за время путешествий с дорой Нодой очень многому, чего не скажешь про дору Эйвенстаэль.
Проснулась она в таком же дурном настроении, как и засыпала. До разрушенного Валора было больше полного дня пути, а впереди лежали территории демонов, что делало путешествие более опасным, нежели просто ходьба по камням.
Эльфийка была напряжена, постоянно вслушиваясь в шумы леса. Лес был тих, будто мёртв. Смрад демонических чар пропитывал каждую веточку и каждую живую травинку. Животных практически не было: ни магических, ни тех, кто не требует особой магии. Не было и духов. Лишь смрад и смерть.
Однако вскоре она кроме смерти и грязи демонической силы увидела порождения этой же силы: первые мясистые побеги будущих бесярнь. В недалёком будущем большое хищное дерево, на котором зреют и созревают бесы, сейчас собой представляло не больше чем с ладонь луковицу, пульсирующую в такт изливаемой вокруг силе. То тут, то там они распускались, выплёскивая из себя нечто жёлтое и вонючее, похожее на мочу.
Недоросли встречались, но не то, чтобы очень часто — временами можно было увидеть алый бутон, испускающий отвратительный смрад. К вечеру Энейя нашла первый куст бесярни с недозрелыми бесами. Ветви его шевелились, будто от ветра; некоторые увенчивались чем-то, похожим на челюсти мухоловки, а некоторые заканчивались созревающими мясистыми комками. Дора Нода рассказывала о том, что их можно есть даже в сыром виде, не боясь получить физическое отравление, однако предупреждала она так же, что их поедание вредит астральному телу, так как вместе с мясом будет разливаться по телу и скверна. Впрочем Энейя не стала бы это есть даже если бы её желудок сейчас переваривал сам себя.
Она с отвращением проследовала мимо, положа руку на нож на поясе, и свернула с тропы в лес в происках места для ночлега. Валор был уже недалеко и стоило отдохнуть перед последним походом.
Когда-то она сама в составе ЛеиМаорМаэ разрушила Валор, оставив только часть стены и одну башню, погребя под камнями всех, кто был в пределах крепостных стен. Это была славная вылазка, когда Штагра разрослась, но сообщение между центром и окраиной не наладила. Группе опытных эльфов не стоило практически никаких трудов взять штурмом крепость и убить трёх чародеев, что там находились. Это был один из первых ответов Штагре на их отказ сосуществовать мирно.
Энейя выбрала ветвистое сухое дерево и взобралась на одну из ветвей, укутываясь в плащ. После долгой ходьбы ноги и спина ныли, а тут ещё неудобная ветка. Эльфийка попыталась поудобней устроиться, непрерывно чертыхаясь (обходя, правда, имя Тинэбриса в чертыханиях), и у неё почти получилось. Тело расслабилось, принялось наполняться магией и силами, и Энейя уснула.
Ей снилось, что она сжимает амулет из червонного золота, но цепочка больше не у неё на шее, а у странного существа эльфийской внешности с белыми, словно языки пламени волосами, торчащими в разные стороны. Глаза его были пусты и полны боли. Он щёлкнул пальцами и голова Энейи взорвалась от боли.
Она оказалась в деревне. Наверху — листья священной Варды, испускающие мягкое свечение. Вокруг аэльи, опустившиеся на колени. Она на лошади, чёрной, вороной. Её лошади, у которой есть имя. Она взирает на всех и указывает на полуэльфа из толпы стоящих на коленях. Тот пытается бежать, но толпа его удерживает. Двое стражников заковывают его в кандалы и сажают к себе. Она уезжает, гордо задрав подбородок и выставив указательный палец в воздух, на котором сияет кольцо в виде крыльев бабочки.
В душе покой. Она спасла мир в очередной раз и теперь лишь собирает сообщников на суд. К ней обращаются не иначе как «госпожа» и никогда не заглядывают в глаза. А дышится спокойно и свежо, полной грудью, до мурашек, до наслаждения, сравнимого разве что с пиком сексуального безумия.
Тропа. Она посреди тропы. Лошадь исчезла, деревня исчезла, мир исчез. Она шагнула вперёд и тропа изогнулась, удирая из-под ног. Мир закружился и эльфийка испытала удар.
— 1-ый день ханты Деток —
Она застонала и открыла глаза. Болел весь правый бок и висок. Она потрогала голову — крови нет, лишь шишка. Пошевелила ногой — тоже ничего не сломала. Осмотрелась.
— В итоге свалилась… — резюмировала она самой себе.
Переваливаясь на другой бок она, стиснув зубы, встала и прислонилась к дереву, мгновенно ощутив смерть. Она одёрнулась от него настолько быстро, насколько могла и, шатаясь, пыталась сообразить, что только что почувствовала.
— Плохое дерево, — простонала она, проверила цепочку из червонного золота и кольцо на указательном пальце.
Кольца она не нашла и в панике принялась шарить по карманам, а после выдохнула, соображая, что кольцо ей просто приснилось. Однако вместо облегчения тут же пришло разочарование и боль утраты, будто вновь кто-то принялся дразниться: показал и не дал.