— Да ничего и не надо.
Алекс разогнулся, упирая руки в спину.
— А я бы взял пару Йеннинов, а то чёт на мели последние пару дней. До получки дотянуть бы.
— Потерпишь уже, послезавтра получка, — буркнула Инга. — Иди капюшона карауль, может он тебе мяска за так подкинет.
— И заставит разделывать, — передёрнуло Алекса. — Сложно это…
Девушка лишь сердито вздохнула, а после смягчилась, переводя взгляд на Микеля и Уве.
— Идёмте, гости дорогие, как раз по пути.
— А я? — спросил вдруг Алекс.
— И ты иди, — она повернулась к нему и чмокнула в губы, шлёпнув по заднице.
За всё время пути им попалась лишь пара прохожих: бабка уже в годах с коромыслом и низушек неопределённого возраста, кативший перед собой тележку.
— Послезавтра Праздник Жизни, основная толпа упердолила на ярмарку в Аннуриен, — заметив интерес к пустым улицам бросил Алекс.
— А чего в Аннуриен? В Груваале же было прошлый раз, — возмутился Микель.
— В целях безопасности, — поднял палец Алекс.
От него даже на улице доносился стойкий аромат перегара. Впрочем от Инги пахло не лучше.
Завернув за угол, они оказались у неприметного домика. Инга пустила их внутрь и Микелю предстала картина: грязный пол, горы посуды, кислый запах, в углу накидана одежда, а на столе на специальной стойке стоит гитара — идеально чистая и ухоженная, с чистой тряпочкой под струнами.
— Можешь вместо оплаты у меня убраться, я буду не против, — словив гримасу отвращения на лице Микеля отозвалась Инга.
В грязных ботинках она провела их в комнату, где была одна кровать и маленькое окошко.
— Решайте, кто на полу, кто на кровати, — хохотнула девушка.
— Уве Лэнг —
Уве Лэнг был хорошим парнем: он согласился спать на полу, уступив место своему на вид совсем молодому учителю, а ещё он согласился помочь с уборкой. Он бубнил под нос классификацию: взгляд при этом у него стекленел, а руки делали монотонную работу даже если в ней уже необходимости не было. Отвлекался от бубнежа он лишь для того, чтобы взять следующую тарелку и снова впадать в свой транс, оттирая бедную посудину до идеального блеска.
Проточной воды как у госпожи Берты, где часто бывал в Эрлоэну помогая Леголасу, здесь не было, а было два тазика: с чистой и грязной водой. Он мылом намыливал тряпочку, после чего протирал кастрюльки и тарелки, а затем зачёрпывал кружкой воды из тазика с чистой водой и над грязной водой тщательно смывал мыло.
Интересно, из чего делается мыло?
С одной стороны оно должно было бы содержать структуры разрушения — кхалатоэно. Уве был горд, что уже знал такие сложные слова. Но как тогда тарелка остаётся цела? Значит должно быть что-то, что разрушает только лишь плоть. А как оно понимает, что разрушать? Огонь сжигает дерево, но оставляет камень. Хотя в плавильне у Гуверта и камень плавили, и из него делали стекло. Может быть тарелка обладает антимагическим эффектом?
Он представил себе броню из тарелок, которая спасает от алхимического огня, улыбнулся.
Гарри точно ответил бы. Как работает мыло?
Что-то ёкнуло в груди, Уве ударил себя кулаком, похлопал ладонью, кашлянул и продолжил мыть. Гарри никогда ему не отвечал, хотя в городе поговаривали, что он многим из них ответил на их вопросы, а кому-то даже пригрозил, что за такие мысли в морду даст.
Может ли Гарри дать в морду? Говорят, что может. Появиться и дать в морду, а потом исчезнуть.
А это как работает? Тебя растворяет воздух? Ты напитываешь воздух кислотой, растворяешь себя, потом ветром переносишь на новое место и собираешься? Что-то сложно как-то. Почему тогда костей не видно, и не кричит никто при таком перемещении?
Вопросы оставались, учитель на них отвечал, но без особого удовольствия. Учитель чем-то тревожился и ему нужно было время заняться чем-то своим. Уве помогал всеми силами, да и госпожа Инга будет довольна.
Он вспоминал её округлую задницу, спрятанную под юбкой, её выпуклую грудь, её глаза и ноги и приходил в восторг. Когда-нибудь он заполучит женщину, подобную госпоже Инге или госпоже Берте, но для этого нужно было быть кем-то необычным.
Например алхимиком.
Известный на весь Безымянный алхимик Уве Лэнг…
— Микель Эдамотт —
Стоял на удивление тёплый полдень и времени до завтрашнего утра было более чем достаточно — Микель распаковывал вещи не спеша. Пересмотрел свои записи, после сжевал без аппетита кусок мяса. Раз за разом он прокручивал утверждения о сущности Хаоса и чем дальше, тем больше не понимал, как найти ответ — голова пухла до тошноты.
Инга лежала на кровати в соседней комнате, не закрыв за собой дверь. Просто лежала и смотрела в потолок, разглядывая свои грязные ногти. Рядом с ней, так же глядя в потолок и закинул руки за голову лежал Алекс.
— Эх, курнуть бы, — буркнул он.
— Ага, — отозвалась она.
Тишина.
Микель долго не решался входить и рушить их идиллию, но вскоре вес его вопроса качнул весы принятия решения.
— Господа, — он запнулся. — Дамы, — поправился он.
— Понял? — толкнула его Инга в плечо. — Выми ты свою херь из уха, а то как баба.
Алекс расхохотался. Микель же, напротив, смутился.
— В Аэглир Лоэй есть чародей, с которым я могу проконсультироваться?
— Ну да, — отозвался Алекс.
— И как мне с ним поговорить?
— Ну ты уже разговариваешь.
— Это Вы?!
— На ты, пожалуйста, а то как-то неловко, — отмахнулся Алекс и сел в кровати.
Инга села рядом и очки консервы упали ей на глаза. Она их не поправила.
— А в чём дело? — спросила она.
Микель думал, но не долго.
— А ты староста-баронесса? — решил предположить алхимик.
Предположение было вполне логичным.
— Нет, я просто певичка, — пожала она плечами и поёрзала в кровати. — Давай, не томи. В Аннуриене жопа? Демоны наступают, а мы не знаем?
— Алекс, — обратился Микель напрямую к чародею, — знаешь ли ты про Хаос?
— Хаос — дерьмо бесячьего дерьма, — стиснул зубы чародей.
Это уже хорошо.
— А что есть Хаос в твоём понимании?
— Отрицание Порядка. Это же база! Хаос влияет на привычный уклад, — лицо чародея наливалось гневным румянцем, — он влазит в распланированное и вносит смуту. Он хочет все наши усилия свести на нет, как тля, как разложение, как сама смерть. Весь этот мир — воплощение Хаоса. И я сюда попал по его воле, а мог бы сейчас жить припеваючи.
— Насчёт мира не уверен, но в Аннуриене произошёл инцидент.
Микель достал свёрток и протянул его Алексу. Тот долго вчитывался, Инга вместе с ним через плечо колдуна. Алекс хмурился, но не более того. У Инги же лицо краснело и наливалось яростью.
— Этот говнюк воспользовался силами Хаоса? — воскликнула она и руки её задрожали мелкой дрожью.
— Успокойся, — буркнул Алекс. — Мы ему пиздюлей наваляем и всё с Безымянным будет в порядке.
— Я не говорил, что что-то будет с Безымянным, — удивился Микель.
— А что, не будет? — нахмурился Алекс. — Хаос — дерьмо бесячьего дерьма, по-другому не умеет. Поломать, уничтожить, разорить.
У Инги на глазах появились слёзы, она подняла очки-консервы, шморгнула носом, вытирая глаза рукавом свитера.
— Были легенды, — тихо произнесла она и в комнате образовалась абсолютная тишина, — что мой родной мир был зелёным и прекрасным. А потом в мире наступил Хаос, тут и там появлялись большие чёрные грибы, которые уничтожали людей, сжигали их и от них не оставалось даже пепла. Грибы эти пропали, а земля так и не оправилась от потрясения. Знаешь, как она выглядела тогда, когда я по ней бродила? Знаешь как я её запомнила? — она хлюпнула носом. — Серая пустыня, тонны пыли, засыпанные здания и только милинги с копьями — наша еда. Либо мы для них еда, кто кого найдёт первым. Приходилось голодать, приходилось жить в страхе, а многим приходилось страдать ещё с детства. Хаос не прощает ошибок.
Она умолкла, а Микель сидел и обдумывал её слова. Рассматривая свои пальцы она продолжила: