— Правильно! — подтвердил де Луиз. — У меня на родине за убийство даже одного камнями побивали, часто до смерти.
— Не удивлён, — буркнул я. — Только ты в курсе, что лишилась двойного агента?
— Восемь аэльев, Гарри! Какой двойной агент с этого выродка?
— Ну видимо тебя хорошо задели, раз ты его казнила. И что, теперь поклонение демонам вне закона?
Радя развела руками.
— Что в этом хорошего?
— Когда демоны под боком — ничего. Но поклонение в рамках закона — ничего плохого не вижу, — пожал я плечами и словил удивлённо-испуганный взгляд Марсенаса. — Ишиану поклоняться нельзя, — Радя кивнула. — А Тинэбрису? — Радя покачала головой. — А Лилит?
— Нет.
— А Адельгейде?
— Она не демон.
— То есть Адельгейде можно? Приносить котят в жертву? — я принялся перечислять, что только недавно вычитал в хрониках. — Прибивать лапки птичек к досточкам, чтоб они жалобно чирикали, пока дух не испустят? Ещё…
— Я поняла, поняла, — нахмурилась Радя. — Садизм, да, но никто не умирает. Лучше расскажи, как ты дожился до того, чтоб тебе поклонялись.
— Господину графу поклоняются? — удивился Марсенас.
— Нет пророка в своём отечестве, — улыбнулась Радя, глядя на барона.
— Прямо сейчас кто-то просит у меня йен на выпивку, и это вопрос жизни и смерти, — пожал плечами я, прислушиваясь к своим ощущениям. В смертельной опасности уже пару дней никого не было. — Я просто слушаю, а потом…
— А потом прыгаешь по деревням, как горный козёл, — расхохоталась Радя. — Это ж как нужно отчаяться, чтоб тебе молиться!
— Ты просто не воспринимаешь меня в качестве высшей сущности, Радя, потому что видела меня пьяным.
— Кстати как там твоя дама с разноцветными волосами. Я же говорила, что проверю. Вот — проверяю.
Мысль об императрице эльфов создавала определённый дискомфорт.
— Расскажи мне про Ноду Эйвенстаэль, — на полном серьёзе попросил я её.
— Ты с темы давай не… — Радя осеклась, задумалась. — Ты это… — глаза её округлились. — Ты же не…
— Я никуда не ходил и глупостей не делал, — заверил её я.
— Откуда ты вообще о ней узнал? Я не рассказывала, что у неё волосы разного цвета, — буркнула Радя.
— В медитации увидел, — соврал я.
— Хмм…
Образовавшуюся тишину нарушал лишь звон монет.
— Господин граф имеет какое-то отношение к королеве эльфов? — догадался Марсенас. Всё же умел складывать факты воедино.
— Императрице, — поправила Радя. — У них вроде как империя по форме правления. Хотя какая там империя, — фыркнула княжна. — Как у нас княжество, слово одно.
— И в чём же трудность? — недоумевал Марсенас.
— В том, — серьёзным тоном начала Радя, — что это политика, где эмоции недопустимы. Гарри может попасться на манипуляции, если позволит относиться к подобной личности так, как он относится.
— А как я отношусь?
— С обожанием, — заявила Радя. — Гарри, она опасна. Я в людях хорошо разбираюсь, а она человек намного больше, нежели эльф, хотя от маэ перетянула всё говно, что есть в эльфах. Разговор у нас был короткий. Запомнила я его на всю жизнь. Она стала у ворот и молча ждала, пока ей откроют — одна. После потребовала главного. Я пришла на встречу. Серое небо такое было, а она вся тоже в сером плаще с накинутым капюшоном, но из-под капюшона локоны разноцветные, такие блеклые, не яркие, под стать дню. И глаза большие и карие. Она сказала так: «Я Нода Эйвенстаэль, правительница ЛеиЕны. Мы аэльям здешних земель не враги, но если высунетесь за ворота — вас ждёт смерть».
— Звучит как предупреждение, — заметил я.
— Звучит как угроза и шантаж, — фыркнула Радя. — Гарри, обещай мне, что не сунешься к ним.
— А что тебе с моего обещания?
— Обещай, — свела чёрные бровки на переносице Радя.
— Ладно, — сдался я. — Обещаю.
Выполнять ли обещание, я позже решу.
— Сеамни —
Утро было солнечным. Лучик света играл на тёмном мраморе, статуи в тронном зале стояли наряжённые. Сеамни не провожала Леголаса на охоту, потому как эльф должен сегодня был следить за прибывающими из разных мест аэльями. Эльфийка тоже сорвалась с места, чтобы воочию увидеть весь грандиозный праздник.
Она вышла во двор Нуриен Юндил, поклонилась Древу, что росло на заднем дворе, наклонилась над свежей травой, что пробивала себе путь к свету из старых корней. У Сеамни тоже были корни, и старое пора было откинуть, становясь новым. Она провела руками над кустиком, сосредоточилась, шепча бессвязную ерунду, которую ей подсказывало сердце, и у неё снова получилось: кустик пошёл расти, превращаясь в большой лопух.
Довольная собой, эльфийка отправилась в деревню.
Было слишком рано — улицы пустые, подёрнутые лёгкой утренней дымкой. Холодный воздух дул с далёкого озера, нёс влагу и свежесть. Двери домиков открывались, низушки и люди высовывались из своих жилищ, подходили к сараям или амбарам, отворяли засовы.
Киая помахала Сеамни тонкой серой рукой, Френк улыбнулся. Вдвоём они стояли у багушкарни, медлили. Из хлева время от времени доносился отчётливый стук, будто кто-то кулаком иногда стучал в дверь.
— Хочешь посмотреть? — сиял Френк. — Я никогда раньше этого не делал.
— А что там? — спросила Сеамни.
Она ощущала жизнь. Много жизни. И свободу.
— Увидишь, — улыбнулась серокожая сереброглазая итуэнмаэ и потянула за створку.
Вглубь амбара устремился свет и свежий воздух, тринадцать пар крошечных глаз воззрились на Сеамни. Она вначале опешила, не понимая, нравится ли ей то, что она видит. Тринадцать восьмилапых жуков с чёрно-белым окрасом, с тоненькими панцирями, размером не больше чем собака, замерли. Лишь на мгновение, чтобы снова приняться копошиться, ползать, скрежетать жвалами, заползать друг на друга и раскрывать панцири, выпуская подкрылки.
Вся кучка медленно выползала, передвигаясь за пределы участка.
Сеамни видела, как из других хлевов тоже ползли подобные кучки маленьких багушек.
— Они вылупились ещё две пятерни назад, но только сегодня застучали, — пояснила Киая. — А значит пора отпустить мятежных.
— Их разве должно быть меньше? — нахмурилась Сеамни.
Идея кого-то отпускать ей не нравилась.
— Их в любом случае станет меньше. Мятежные будут расти, пока однажды не превратятся в багарн и не пожрут остальных. Зло и добро рождается в равной пропорции. Сейчас они все маленькие и миленькие, — глядя на стучащихся лбами жуков улыбнулась Киая, — но пройдёт ханта Жизни и, возможно, в лесу станет чуточку опаснее.
Взяв Френка под руку, они вместе пошли к низине, где уже во всю тянулись заросли сторожевой лозы. Багушки бегали туда-сюда, смешивались с соседскими, дрались и кусались, некоторые взлетали в воздух. Жители глазели на чёрно-белое поле, усеянное жуками, бегающими по бурой и топкой весенней земле.
Первые багушки добрались до лозы и Сеамни замерла. Багушка протянула свои усики к алой ветви. Конец ветви, увенченной шипами, дёрнулся и хлестнул по маленькому жучку, но тот ловко втянул голову в панцирь — лоза лишь вскользь оцарапала хитин. Зато багушка уже успела подойти ближе и угрызнуть жвалами лозу, срезая её под корень. На лозу набросилось ещё несколько жуков, уминая её подчистую.
— Много они едят? — поинтересовалась эльфийка.
— Они магией питаются, чувствуешь? — вопросом на вопрос отозвалась Киая.
Сеамни чувствовала. Она видела, что часть багушек, съедая лозу, втягивали её «хорошую» часть, а другая часть багушек «плохую». Гарри бы засмеял за деление магии на хорошую и плохую, но именно так Сеамни это ощущала. Что-то в тех багушках, которые брали плохую магию, было от демонов. Бесы так же воняли, той же смрадной магической вонью.