Рядом с ним сидел Дима. Один.
— Отпустили?
Дима фыркнул.
— Будто бы я спрашивал. На мне сейчас всё хозяйство будет. Зарабатывать будем сажая габук! — поднял он указательный палец. — Но я одно пиво, послушаю княгиню нашу и домой, завтра семена пойду искать. Тебе про габук рассказать?
Френк покачал головой, Дима лишь пожал плечами.
Люди из тех, с которыми ему приходилось проводить время в Пандемониуме, распределились равномерно. Сися и малый где-то в толпе с местными, вместе с Барадирами Курт, Майклсон и Нинтр. Нюхт с местной красавицей на дальнем конце — Френк их мельком видел пока шёл к этому краю и даже не поздоровался. Остальных он не видел сегодня, но подозревал, что кроме шестерых, отправившихся охранять другие деревни, были на Празднике Жизни все.
Совсем недалеко от Френка слева устроилась компашка высшего общества: Милфорт, Радя, Гертруда со своим мужем, Гарри, Леголас с Сеамни и мелким, который за Сеамни ещё в Пандемониуме прятался, Марсенас с женой, чуть дальше Луанна со своим учеником-мужиком, Марьяны с некоторых пор он в деревне не видел… Дальше шли те, кого он не знал: могучая тётка с пухлым лицом, парень в солнцезащитных очках, при том что была уже ночь, бородатый заросший мужик с девочкой на коленях, щупленький паренёк с чёлкой на один глаз и орлиным носом со знатной дамой с благородной осанкой и высокой шляпой, и женщина низушек со своим мужчиной — кто из них барон, а кто придаток понять было сложно.
Интересно, если в этот момент на колокольню посадить снайпера и начать расстреливать наше «высшее общество», кто-нибудь успеет что-нибудь сделать? Начать, скажем, с Леголаса, он здесь самый сильный. Потом пройтись по элитам: Радя и Гарри…
Френк не успел додумать, словив на себе удивлённый взгляд Гарри и стушевался.
— Говнюк ещё и мысли читает, — буркнул он себе под нос.
— Нет, всё ещё не научился, — раздался женский голос на ухо.
Френк аж дёрнулся от неожиданности. Глазастая буськнула его в щёку и поставила пиво, указав на собирающуюся говорить Радю. Та взяла кружку с пивом, резво вскочила вначале на стул, а после и на стол.
— Приветствую всех здесь собравшихся на Празднике Жизни, — заговорила она и голос разлетелся далеко-далеко. Заглохли музыкальные инструменты, замолчали аэльи. Радя на мгновение задумалась. — Да, давайте вначале за здравие. Аленой жив, развивается и растёт. Мы ещё маленькие, нам только четыре годика и недоразвиты многие внутренние органы, но мы стараемся, кушаем деньги, выращиваем продукты, производим, — она обнесла руками всё вокруг, словно собираясь обнять, — вот это вот всё мы производим. И каждый является важной частью… в этом процессе, — внезапный порыв ветра вдруг сделал голос княгини значительно тише.
Френк ощутил на щеке дыхание глазастой, повернул к ней голову. Серебряные глаза были широкими от удивления, один уголок губ застыл в улыбке. Он мог часами любоваться этими глазами, которые были столь глубоки и прекрасны на сером бархатном лице, как может быть прекрасен глоток воды в пустыне или свежесть оазиса. Глядя в эти серебряные бесконечно глубокие омуты он забывал, что происходит вокруг, забывал, что сам себя считал недомужчиной, раз он и слова поперёк сказать не может, забывал и растворялся.
— Мои сиськи ниже. Гарри исчез, — шепнула она, отводя подбородок Френка от себя.
Действительно, Гарри больше не было. От мага осталось лишь мокрое место — по его креслу стекала вода.
Радя сделала паузу, многозначительно глядя по сторонам. Сеамни что-то зашептала, после закусила губу и какое-то время водила руками. После Радя вновь заговорила, и слышно её уже было замечательно.
— Мы много делали и много получили. Каждый барон уже получил необходимую сумму денег на жалования, каждый барон отчитался мне лично о новых успехах и свершениях. Пусть все узнают, что у нас творится: в Груваале построят деревообрабатывающее предприятие, Эрлоэну расширит обработку металлов и там зреет проект, который изменит всё, Анатор обязуется начать мостить дорогу между центрами, АнДремуэрМар начнёт готовить врачей, Адон Аум совместно с Аннуриеном будут поставлять лошадей по доступным ценам, АнЭмиваэль намеревается снабжать всех рыбой, а Аннуриен откроет первую в Аленое школу! Я не уверена на счёт таких маленьких кусочков нашей новой родины, как Аэглир Лоэй и Анитуэн, но вот увидите, и они тоже что-нибудь придумают. Глоток за живых!
Паренёк человек и девушка низушек смутились. Радя сделала глоток, Френк последовал её примеру.
— Однако были и грустные моменты. Недавно от нас ушёл Йен Григо — основатель денежной системы, — уже не так весело заявила Радя. — Кто-то умирает в лесах от чудовищ и зверей, кто-то в своих постелях от коварных болезней, а кого-то убивают демоны. Так вот, заявляю во всеуслышание — демоны с недавнего времени абсолютно и полностью вне закона, а поклоняющиеся им… Не поклоняйтесь демонам. Глоток за погибших!
Френк вспомнил Майвану и сделал два глотка.
— И вместе с тем нас становится больше. И новые детки, и новые аэльи! Они появляются рядом с деревнями, находят дорогу, кого-то находим мы. Каждый, кого мы находим, сам по себе уникален: в своих навыках, своих качествах и своей вере. До дна за рождённых!
Френк осушил кружку и с шумом поставил на стол, слыша стук деревянных кружек по всему Аннуриену. Радя стояла и смотрела на всех, искренне улыбаясь.
— За Алено-ой! — заорала она во всю глотку. — Мы демонам поперёк горла станем! За Алено-о-ой! — прокричалась княгиня — это было странно, но тот гнев, что внутри горел, он вдруг вспыхнул и Френк подскочил.
Он слышал голоса, сливающиеся в один шумный хор. Это напоминало волчий вой, полное слияние со стаей. Френку вдруг стало даже грустно, что он теперь обычный пахарь, а не разящий клинок, срубающий рогатые головы и распарывающий брюха. Он кричал, и кричали все вокруг, и на душе становилось тепло.
Френк плюхнулся рядом, крепко обнимая свою мягкую и нежную глазастую, да так, что та аж крякнула. Радя, переведя дыхание, принялась спускаться со стола, и пока заклинание не ослабло, буркнула себе под нос, но её слова разлетелись далеко окрест:
— Блядские демоны…
Озарив воздух Аннуриена заливистым хохотом толпы.
— 2-ой день ханты Деток, Марсенас —
В новой роли чувствовалось ещё немного непривычно, когда приходится разговаривать с высокопоставленными людьми, низушками и полуэльфами, держаться гордо, но не перестараться с напыщенностью. Ещё Марсенас признался себе, что нет ничего постыдного в том, чтобы растеряться, когда к нему подошёл Милфорт Ядковский и стал говорить что-то непонятное. Главное, напомнил себе барон, что в итоге они разобрались, что нужно было старому приятелю ныне покойного Йена.
Он стоял у входа в храм, созерцая статую Чёрного. Бог взирал заботливо, с толикой гордости, но в то же время с укором. Марсенас ощутил укол совести, что спустил на тормоза разговор с Микелем и так об этом и не рассказал никому. А вдруг в Анаторе его заумные доказательства вдруг окажутся весомыми, чтобы что-то сделать с Гарри?
Сзади подуло ветром и сыростью, это в такое ясное и свежее утро-то. Барон де Луиз обернулся уже зная, кого он там увидит. Чародей шагал к нему мокрый с ног до головы, выглядел слегка бледным, а одну руку прятал под полами плаща, достав из рукава куртки. Куртка его вся была перемазана в крови. Своей, чужой?
Марсенас всё не мог привыкнуть, что в кругу, когда Гарри и Радю никто не видит, они ведут себя, словно деревенские брат с сестрой. Несоблюдение этикета для господина барона было неуважением, но эти двое, похоже, наоборот приветствовали подобное. Вспоминая ту ночь, когда они колотили монеты, Марсенас вдруг испытал тепло, будто бы породнился с ними двоими, став словно частью семьи. Не своей семьи, где все только и ждали, пока ты отвернёшься, чтоб сцапать твой кусок, где все ругались и плели интриги, коварные козни между родными братьями, где младшему Марсенасу, доброму по своему характеру, просто не было места. Он стал частью совершенно другой семьи, и теперь чародей по имени Гарри, без рода и титулов, вдруг казался очень родным.