Он огромный. Небритый. В скандинавском свитере. Его долго не могли завести в отделение. Я наблюдал как на него (лося) слетелись все медбратья (волки) и уговаривали зайти-таки внутрь. Он недоверчиво отказывался. Пятился от пасти отделения прочь. К нему вышли лечащий врач и главврач. О чём они беседовали, я не знаю, не было слышно, хотя я был метрах в семи от них. Мужик всё время смотрел в пол и изредка на меня (зрителя). Я пил чай и с интересом наблюдал за врачами. Они все были напряжены и готовы к броску… несколько раз они уже было поднимали руки, чтобы скрутить жертву. Но обошлось. Удалось уговорить. Тот сделал пару шагов вперёд, и за ним закрылась дверь на свободу. Он зашёл и быстро превратился в равнодушного соню.
Третья женщина была заторможенной. Она простояла часа четыре перед книжным шкафом с десятком книг, облокотив локти о полку и держа голову руками.
В тот день я почти всё время читал, сидя в той комнате.
Лишь один единственный раз за эти четыре часа она обернулась ко мне и спросила: с какой частотой передаются мысли?
Я: Без понятия.
Вопросу я не удивился, т. к. читал «Властелина колец».
Она: Жаль. Интересно было бы узнать.
Отвернулась обратно к шкафу.
К ней подошёл медбрат, спросил как у неё дела. Она ответила, что всё в порядке, она лишь смотрит книги. Медбрат ушёл.
На следующий день за завтраком. Из кухни выходит Хорват. За его спиной эта женщина с улыбкой на лице показывает рожки за его лысой башкой. Тот замечает эту шутку и довольно агрессивно и неадекватно реагирует на неё. Женщина несётся к своему столу с безумными криками: Меня ударили! Помогите!! Насилуют!!!
Из своего закутка выскочили все сотрудники отделения. Тем временем женщина тихо и мирно сидела за своим столом и ела. Было лишь слышно недовольное бурчание Хорвата.
Пересекая холл, в туалет засеменила старуха из коридора. Ожила.
Очередное собеседование с врачами. Опять пара вопросов о голосах. Не слышу, ребята, ну, не слышу! Захотелось сказать: регулярно по телефону. Решил не шутить. Предложили другое отделение. 9.0. На флайере: спорт, ароматерапия, аутогенная тренировка, общение в группе с пациентами… Я отказался.
Врач спросил меня, оставил ли я в бюро телефон Тани, чтобы с ней связаться. Я сказал, что нет; думал, что он у меня сам о нём спросит. Врач попросил продиктовать ему номер и записал его в моём досье.
Я понял в тот день, что они не знают, что со мной делать. Я не прохожу у них ни по одному убедительному диагнозу. Нет у меня шизофрении.
Я сказал, что мне в последние дни стало хуже. Истории «Рамадани-2» больше не предвидится, мне скучно и я вновь загрустил. Тело ответило вернувшейся депрессией. Врачи застрочили ручками в своих блокнотах. Моя антидепрессантная таблетка стала втрое тяжелее.
Из Берлина по мою душу приехали Акрам с Ниной. Я ушёл их встречать на вокзал. Когда они вышли из поезда, я счёл нужным немножко подурачится и пошёл в их сторону с лицом дебила, как МакМёрфи в конце фильма.
В клинику я вернулся лишь через четыре с половиной часа. Никто из персонала пропажи не заметил. Гулять мне разрешено было два раза в день по часу. Я никогда не следил за пунктуальностью, но более, чем на два часа за один заход, никогда не уходил.
Погода была гнусная, и мы просидели втроём все это время сначала в одной забегаловке, затем в другой. Я рассказывал им всё то, что рассказываю вам здесь. Нина спросила, как же полиция догадалась, что я это я. На этот вопрос последовал следующий ответ (показывая пальцем на Акрама): Так как этот вот мой дружочек подарил мне в Берлине куртку КРАСНОГО цвета. Меня в ней было бы трудно не заметить…
В тот вечер, когда у книжного шкафа стояла эта новоприбывшая, и когда её увели в палату, в комнату вошла полная женщина, из постоянных. Толстая, рыжая, с фингалом (возможно родимое пятно, т. к. на протяжении всех трёх недель пятно не уменьшилось в размерах). Розамунде. Интеллектуалка. Тип Валерии Новодворской. Я с ней уже раз пересёкся, когда она увидела у меня в руках Толкиена. Сказала, что хорошая книга. Я ответил, что на мой вкус ужасно скучная. Она задумалась и сказала, что после первых двухсот страниц будет гораздо лучше. Я в результате осилил 400 и сдал книгу в библиотеку.
Месяца два спустя, я узнаю из интервью Валерии Ильиничны: на вопрос «Есть ли у Вас то, что называют «настольной книгой»?» она отвечает «Постоянно у меня лежит Толкиен, очень жить помогает».
Розамунде зашла в комнату, где я читал и тут… понеслось. До ужаса интересная тётка. Ни следа безумия. Жутко эрудированная. Рассказала, что сошла с ума на исламе. Доходит до того, что она готова взять в руки оружие и уничтожать всех врагов Аллаха. Она уже многократно здесь. На следующей неделе её выписывают. Рассказывала о том, что она суфистка. Что первым её мужем был занудный немец, которого она бросила и который счастлив в другой семье, у него теперь есть ребёнок, которого она ему дать не могла. С тех пор у неё регулярно новые мужчины: все как один с Ближнего Востока и из Африки. Она постоянно сыплет фразами на арабском. Мы проболтали в тот первый день часа четыре к ряду. Нас пришла выгонять медсестра. На часах 23:00. Разбегаясь по палатам, Розамунде просит дать ей мой телефон. Также как и Эделе я отвечаю ей: Телефона нет, адреса нет. Телефоны я не люблю, а живу здесь — в 5.2.