Тут начались неточности. Как же она тогда говорила с мусульманкой в мечети, задался я вопросом. Наверное, попалась мусульманка, владеющая немецким.
Розамунде переключилась на то, как она делала-делала свой архив и была идеальной исполнительницей, её все ценили, но потом она решила выпрыгнуть из окна. Встала на стул, открыла окно…
Я сдуру спросил, какой это был этаж.
Она показала мне пятерню.
Я: Не так уж высоко. Можно выжить и остаться инвалидом.
Она: У меня не было никакого шанса. Меня спас мой бывший муж. Альхамдулилля!
У неё начался бред. Сплошные несостыковки. Ей уже не нужен был диалог, она всё болтала и болтала. Сама же от своих шуток хохотала. Я молчал и думал лишь о том, что столько информации мне просто не запомнить. Столь эрудированна была эта дамочка.
Она спросила меня лишь об одном, люблю ли я животных. Я сказал, что не люблю.
Она: А я люблю лошадей. У меня есть конь. У него вот такие здоровые копыта! Я скачу на нём и забываю обо всём. Ещё я люблю мопсов. Скоро мне привезут моего коня, и я буду проводить на нём все своё свободное время.
Я вспомнил, что она живёт в Линдене (Половина всех пациентов здесь не только из Ганновера, но именно из района Linden) и спросил, где она держит своего коня.
Она: У меня нет для него места дома, и нет денег содержать такую лошадь. Я живу на пособие. Моя лошадь находится в специальном для неё месте. Я только прихожу кататься на ней.
Я: А сколько это стоит?
Она: Ничего не стоит. Коня нельзя купить. Можно быть только его владельцем. Он же тоже живое существо, как человек! Как его можно продать или купить?..
Затем она задумалась и стала описывать то, что, как мне казалось со стороны, она видит сейчас перед собой: Я проснулась и не нашла Хасана (мужа) в постели. Тогда я поняла, что он умер. Я сделала ему мавзолей. Выволокла всю одежду из шкафа и положила на кровать. Я вскочила на коня и поскакала на Линденерберг. Там я встретила Сатану. Тот посмотрел на меня. Хасана я не нашла. Мимо пробежал Шайтан. (бред-бред-бред) Шайтан — это ротвейлер моего мужа. (ага, полубред)
Она расплакалась…
Я понял, что больше не заговорю ни с кем здесь. Иначе все эти бредни станут моими. Сейчас это всё звучит забавно, но тогда live было не до улыбок.
Уже без слёз она продолжила: Много лет назад, когда я попала в это отделение, я увидела впервые своего врача… он сидел в холле и разговаривал с кем-то из пациентов… я наблюдала за ним… он взглянул на меня… Тогда я сразу поняла, что он — Сатана. Я тут же об этом догадалась. Он испортил всю мою жизнь…
Опять слёзы.
В конце коридора раздавали вечерние таблетки. Я, пользуясь случаем, смылся.
На следующий день она уже не отходила от меня ни на шаг. Теперь она несла лишь одну ахинею об исламе, врагах ислама, Хамасе, талибах, о своей ненависти, о том, что она вагнеровская Валькирия… Но начала с рассказа о том, что только что Секс-бомба задела её задницей, а она в шутку толкнула её в ответ. В результате получила кулаком в лицо и коленом в живот.
Всё вокруг сочувственно смотрели в мою сторону. Изредка меня спасало лишь то, что Розамунде — женщина курящая. Чувствуя позыв к этому, она каждый раз сожалела о том, что я не курю, и мы не можем продолжить столь увлекательную беседу (монолог, Розамунде, монолог!) в комнате для курения. Она ушла и там в очередной раз получила кулаком в лицо от Секс-Бомбы.
Я остался в кухне заваривать чай на всё отделение. Зашла Хайке. Молодая на вид девчонка, но абсолютно седая. Ей уже за сорок. Тихая. Не понимает, за что её сюда посадил отец. На три месяца. Она просто сидела дома и смотрела день-деньской телевизор, ничего «такого» не делала…
Я ей: Боже, как меня достали все эти разговоры! И ведь некуда уже скрыться, кроме как в туалет!
Заговорил я с ней, т. к. видел, что та уже попалась в сети к Эдэле. Я слышал краем уха обещания Эделе купить той квартиру на первом этаже, в которой Хайке сможет открыть приют для животных, т. к. та врач-ветеринар по профессии. Наверное, всё с той же целью, чтобы наблюдать Хайке за выносом мусора и добрыми беседами за чашкой кофе.
Хайке: Да я тоже уже не знаю, куда от неё (Эделе) деться. Так было хорошо на выходных дома одной, а теперь всё заново здесь…
В кухню зашла сестра.
Я ей: Мы тут вот с Хайке хотели бы уединиться… Нет ли свободной комнаты, в которую нам можно было бы от всех запереться…
Сказав это, я подумал, что сестра меня неправильно поймёт. Но та наблюдала нас уже давно и знала о наших проблемах.
Сестра: Вас уже все достали? Так вы просто нам говорите, мы вас и будем спасать от назойливых пациентов.