Я (решив избавиться от своего бреда): Розамунде, в чём различие суннитов и шиитов?..
Розамунде: Ой, я и не знаю! Насрать на них на всех, с этими их распрями.
Розамунде, ты же говорила, что сошла с ума от ислама… Почему ты ничего об исламе толком не знаешь?..
В этот вечер Секс-бомба ударила паренька на кухне. С ней, наконец-то начали разбираться медбратья.
Скандалы и раздор между пациентами набирают обороты. То и дело слышна ругань на повышенных тонах. Как только начинается заварушка, тут же за дверью слышны шаркающие походки. Психи стекаются к эпицентру раздора. Им это интересно. Они охотно играют в зрителей…
На следующий день визиты к врачу. Они уже знают все мои проблемы и с Эдэле (Kalter Entzug!), и с Розамунде (Ты должен мне написать, как звали этих трёх рыцарей из русских сказок!). Спрашивают, кто меня посещал за это время, кто звонил. Я сказал, что навещали два раза, и регулярно звонят друзья.
Подумал, что за этим последует вопрос: назовите их имена, адреса, контактные телефоны, пароли…
Главврач: У вас есть друзья?
Я: Да. И очень хорошие друзья. Настоящие друзья.
Акрам звонит каждый второй день. Я уже не знаю, что ему рассказывать… Я не «Аль Джазира» и не «Аль Арабия». Врачи, похоже, не верят, что у меня есть друзья. Им кажется, что я одинок и из-за этого вакуума все мои проблемы. Видимо, отказались искать во мне психопатические отклонения и пытаются найти мотивацию в моём характере. Я говорю, что в общении с окружающими у меня проблем нет, т. е. проблемы общения у меня лежат несколько в иной области, а именно с…
Лечащий врач (главврачу): …фрау Кюн и фрау Краузе.
Я: …но это вынужденное общение. Я к нему не стремился. Если фрау Кюн глупа, то фрау Краузе, напротив, интересна. Но, тем не менее, это не моя среда. Чрезмерно избыточная. Я в таком ритме задыхаюсь. Общение — это, конечно, хорошо. Но когда только общение — я начинаю беситься.
Главврач: Я вас понимаю.
Я: Я первую неделю специально не снимал с головы наушники, т. к. догадывался о последствиях… Мне эта исповедальня не впервой.
Был уже огромный опыт по этой части во время работы в «Карге».
Мне предлагают перейти в другое отделение. Оно, правда, открытое. Там меня не вправе держать силком. Я соглашаюсь раньше, чем они успевают расписать мне все его (отделения) выгоды и всучить соответствующий флайер. Прочь-прочь, от этих болтушек.
Я уже начинаю думать, что это они, бабы эти, из-за общения со мной так деградировали. Я оказался их единственным «другом», других у них нет (ни разу не видел, чтобы кто-то их посещал), и ведь обе должны были вот-вот быть выписаны. И у обеих случился слом. Эдэле вернули назад в «буйное», ей запретили гулять одной. Розамунде сегодня явно не выпустят. Она уже сама это знает. Она говорит, что здесь нельзя смеяться.
Я (в шутку): Да, вон сидит медсестра и записывает (та действительно сидит и что-то пишет), кто сколько раз за сегодняшний день посмеялся. А потом бежит к врачу докладывать…
Розамунде: Ха-ха-ха! Да мне на них насрать на всех! Они все быдло!..
Я быстро собрал свои вещи и в сопровождении русской сестры бегом в отделение A4.1.
В последний раз я вспомнил о Милоше Формане, когда в отделении появился мужичок, который манерно расхаживал, выгибаясь всеми своими членами, кругами в холле и так целый день. В «Кукушке» был танцующий дядечка…
Забавно. На часах 22:22. Внизу письма стоит 22-я страница из 22-х…
Отрывки из питерских писем.
На часах 22:22.
Это весьма загадочная для меня цифра и даже более чем. Преследует она меня десятый год, но я до сих пор не смог её для себя расшифровать. Это число стало навязываться мне ещё в Берлине, когда я там работал в далёком теперь уже 1998-м году. Я приходил после работы домой, заваливался в кровать и пытался придумать историю для своего персонального мультика… Рисовал-рисовал, но так за год ничего толком и не придумал. Лишнее доказательство кой-чего… Иногда я непроизвольно поднимал глаза на будильник и на нём неправдоподобно часто попадались эти четыре двойки. Иногда было даже такое — я что-то рисовал и в голову мне приходила мысль об этой временной точке, я глядел на часы и 22:22 было там как на заказ. Вторично я стал обращать внимание на это время, когда меня попросили УЙТИ ИЗ ДОМА в Ганновере. Мучился задачкой 15 месяцев. Теперь вот тоже самое здесь, в Питере. Я редко бываю в это время суток дома, но каждый раз кто-то потусторонний балуется этим совпадением, выгадывая паузы в моей работе, будто хочет мне что-то сказать, домигаться, а я всё не догадываюсь — что же именно мне следует понять.