Я даже пытался по аналогии с цифрой неонацистов 88 (88 = 8-я цифра алфавита «H» = получается «HH» = Heil Hitler) понять скрытый код. Получалось так: 22:22 = ББ: ББ, или 2+2:2+2 = 4:4 = Г: Г, или, сложив все двойки, = 8 = Ж, 22-я буква алфавита «Ф» = Ф: Ф. В результате получаем: ББББ, ГГ, Ж, ФФ. Произвольно смешиваю =
БГФБЖБФГБ
В полученной формуле присутствует БГ:), но также и ГБ:(
Что же тогда ФБЖБФ?! Моя версия:
БГ Финансирует Бывших Жён Благодаря Фондам ГБ
Глупость всё это, конечно, но тогда на фига они, цифры эти, меня ТАК часто преследуют?!.
Было и такое: я увидел на часах время 22:23 и не то чтобы разочаровался… но немножко пожалел о том, что «опоздал»…
22:21 не попадалось, но это тоже должно быть интересно по ощущениям. Типа отвожу глаза в сторону и так невзначай несколько секунд спустя… Бац, а вот вам и 22:22. ХЗЧ с головой происходит.
Ну и хрен с ним, с ней…
<…>
На часах 22:22. Что же это всё-таки значит?!
<…>
Вчера долго не мог заснуть. Повернулся к будильнику. На нём: 2:22. Цифры отражаются в полировке столика. Там в зеркальном виде другое число: 5:55. Без комментария.
<…>
22:22. Семь дней подряд. И ещё несколько раз ночью: 2:22… Чертовщина.
Тётя Нина
Веки мои ещё не разлепились в тот день. Утренний свет был не в силах справиться с ними. Осеннее солнце нежно грело их через миниатюрное окно спальни своей остывающей силой и это отлично контрастировало с морозным воздухом. Тело, расслабленное до предела, утопало в перине. Я — четырнадцатилетний мальчишка, охочий до ласки, но не получающий её, провожу свои выходные у бабушки с дедом. Абсолютный уют, несмотря на запах дачной сырости, регулярно вырывает меня из городской квартиры и манит к себе за полсотню километров от Питера в северном направлении в посёлок Рощино. Печка к утру как всегда остывает, и в комнату возвращаются духи древних обоев, ветхих занавесок и искалеченной временем мебели. Всё это становится достоянием моего носа. А запахи мне эти очень дороги. Я всегда обожал эстетику разрушения: ржавчину, гниющую древесину, лохмотья краски, битый кирпич, сгустки бумаги, трещины, царамины. Любил я это дело и глазом, и носом. Тем не менее, я охотно желаю вернуться в тот сон, из которого только что выпал. Вернуться в него нужно однозначно, т. к. несколько секунд назад я пытался втиснуть свою подростковую письку в девушку, после того как изрядно подержал в руках её грудь. Такое было возможно лишь во сне. Наяву мой сексуальный мир был куда трагичнее. То есть его вообще тогда не было. И тут я понял, почему нежное чудо меня покинуло. Уши мои прокалывал раздражающий, как комариный писк, звук. Бойкий шёпот моей тётки доносился из соседней комнаты. Она опять приехала спозаранку и что-то занудно рассказывала моей бабушке. Слов было не разобрать, да это, чёрт побери, и к лучшему. Мучительно хочется рухнуть обратно в сон, вернуться к женской коже, зарыться носом в копну волос и ласкать-ласкать… но раздражение от шёпота растет, и я окончательно просыпаюсь. Переворачиваясь с живота на спину, я задеваю холодные места простыни и одеяла. Брр! Накрываюсь с головой. Обильно дышу ртом, чтобы нагреть воздушный пузырь снова. Тёткин шёпот, лишь изредка переходящий в голос, не знает преград, он следует за мной через толщу перьевого одеяла вглубь ушной раковины, даже сквозь плотно прижатые к голове ладони. От рук уши начинают болеть, и от этого средства приходится отказаться. Если бы она не шептала, а всего лишь говорила вполголоса, или даже, если бы говорила в полный голос, я бы наверняка не обратил на этот акустический эффект особого внимания. Но она, как ей это всегда было свойственно, шептала-шептала-шептала. И это шипение было невыносимо. Бабушка время от времени вставляет своё «да», означающее внимание, но, наверняка ведь, думает о чём-то своём, не вникая в динамический бред сестры.
Теперь я не знал, что мне делать дальше. Выходить из спальни желания не было. Несмотря даже на то, что каждый раз, приезжая к бабушке и заставая меня у неё, тетя Нина щедро одаривала своего племянника то трёшкой, то пятирублёвкой. Я никогда не испытывал особой страсти к деньгам, и поэтому моя благодарность за подобные подарки всегда была неловкостью. Устраивать театральное представление со вступительным удивлением, хотя уже явно догадываясь о последствиях, когда вот уже виден её кошелёк, в нём роются, первым отказом от ненужных щедрот, отказом дальнейшим, заканчивающимся принятием денег с повторяющимися благодарностями… ну не мог я это сыграть!