Коллектив киношный — весьма неоднородный. Многие никогда не здороваются и не общаются друг с другом. Очень неприятно, но что тут поделаешь. Общения, впрочем, и так хватает.
Моя команда — осветительная. «Светики»: Гарик, Денис, Ваня. Плюс дольщик Дима. Я всю жизнь попадаю в душевные компании, что в мультяшных студиях, включая берлинскую, что в «Карге», что теперь на студии.
Сегодня был выходной, а я его весь проспал. Так у нас официально и называются выходные — «отсыпные».
Такой режим прекрасен как средство от депрессии, но, тем не менее, меня всё чаще спрашивают ребята по работе, что, мол, со мной сегодня такое. А что мне ответить?! Скучаю по семье… Такие дела.
В Питере начался сезон дождей. Ужасно холодно и повсюду лужи… Я сходил сегодня на работу за зарплатой и пошёл прогуляться. Добрался до Дворцовой площади и поглядел на Зимний Сарай, который с одной стороны затянут в строительные леса, а с другой, где уже всё покрасили, краска пропиталась сыростью и набухла пузырями. Лепнина опадает. Видимо, реставрация дворца так и ходит кругами, не достигая желаемого результата… Дождь сжирает всю штукатурку и покраску. Хорошо выглядят в Питере лишь каменные строения. Всё прочее смахивает на потрёпанные декорации.
Часто приходится просто охранять светотехнику на улице, освещая помещения снаружи. Тогда сидишь на коробке от приборов и болтаешь с прохожими, которые десятками подходят и спрашивают «Чё тут такое снимаете?» Начинают в шутку или даже всерьёз напрашиваться в массовку, рассказывают всякие ужасы из жизни своего района, просят дать два рубля, недостающих на бутылку…
Однажды ко мне подошёл один из актёров, приехавший на съёмку. «Что снимают?» Я решил ему подыграть: «Ах, чушь всякую. Сериал телевизионный…» Он: «А можно сняться в главной роли? В актёры возьмёте?» Я: «Возьмём. У нас всё равно ни одного профессионального нет. Народный театр сплошной…» Он обиделся и отошёл.
Проходила мимо одна старушка с внучком. Внук спросил её — зачем, мол, на осветительном приборе шторки. Бабушка: «А это, внучек, чтобы ограничить пучёк света…"
Снимали тут недавно в пивном баре. Мне пришлось работать с дыммашиной и постоянно прятаться от камеры под барной стойкой. Чего я там только не увидел. Разве что тараканов не было. А так — грязь неимоверная, подтёки, пятна, плесень… полный набор антисанитарии. А запах!!!
Очередной съёмочный день прошел недалеко от моего дома на улице Блохина. Примечательна она тем, что на ней была та самая КАМЧАТКА, что связана своей котельной историей с Цоем и Башлачевым. Теперь это клуб-музей или музей-клуб тех времён.
Снимали сцены в офисе, в котором вот уже скоро двенадцать лет как была продана квартира Таниных родителей. Нынче там жильём не торгуют, теперь там охранная фирма.
Напротив — Князь-Владимирский собор. В нем шла служба по случаю какого-то церковного праздника. Пошёл первый снег…
Всё думаю о том, чтобы сходить покреститься. Но отваги не хватает… Боюсь в очередной раз обломаться со своими надеждами.
Каждый раз, когда я попадаю в часть города, которая так или иначе связана с Танькой, что-то со мной происходит не то. Как-то я всё это излишне тяжело воспринимаю. И хоть бы чуточку отпустило! Так ведь нет… Сколько уже времени прошло. Ни время, ни расстояние ничегошеньки со мной поделать не могут. Опять регулярные слёзы… Распускаю нюни.
На этой неделе снимали в больнице, в которой в своё время лежал Танин папа, только этажом ниже…
А вчера проезжали мимо Таниного дома… Рядом с трамвайной остановкой выстроен небоскрёб. Я чуть не разрыдался от нахлынувших воспоминаний. Зимой на месте этого дома была узенькая тропинка в снегу, на которой я часто встречался с Танькой. Помню как обнимал её там в нелепом бирюзовом пальто.
Сидел в темноте машины и вытирал слёзы… Ёлки-палки, как всё это невыносимо…
Проезжали мимо Кораблестроительного института, в котором я учился. Убогим зрелищем стал мой alma mater. Здание превратилось в опущенного монстра на фоне огромного жилого комплекса. Строение ЛКИ должно было в своё время напоминать собой кораблик, но теперь это всего лишь гора грязного бетона.
Кругом лезут в небо новостройки, всё выше и выше. Я уже и не берусь считать количество этажей.
Каждый второй день снимаем на улице. Я мёрзну как суслик. Не спасает никакая одежда. Каждый раз я строю планы на следующий день — чтобы ещё нацепить на себя. Были опять-таки на берегу залива. Ветрило такое жуткое, что приходилось руками удерживать штативы для осветительных приборов. В клочья рвало плёночные фильтры. От такой жути не спасает ни водка, ни коньяк. Опьянение проходит тут же.