Обедали в подъезде дома. Маленькая площадка перед почтовыми ящиками. Человек сорок за раз (сорок зараз) — толпа. Все с тарелками в руках. Из соседней двери вышла обалдевшая женщина. Стала нас ругать: «Кто вам это позволил тут делать!? Вы нам тут весь кафель на полу сломаете».
Наконец-то научился спать на съёмочной площадке. Вырубаешься на пятнадцать минут — затем легче себя чувствуешь. Я, собственно, от работы не устаю, но иногда от монотонности раскисаю.
Тут пришло известие, что в одном из кадров, отснятых пару недель назад, у одного актёра был виден отклеенный ус. Теперь будет пересъёмка. Вся бригада поедет на ту квартиру, чтобы отснять пару секунд заново… Сколько это будет стоить?! Погрешность гримёра и ассистента оператора, обязанного следить за кадром. Эту сцену мы уже раз переснимали, т. к. игра актёра показалась нашей шефине неубедительной.
Съездили на этот объект. Сняли сцену заново. Объявили о конце съёмок. Актёр тут же сам отлепил свой волосяной покров с лица. Гримёрша вслух задалась вопросом: а почему не сняли тот злополучный крупный план. Забыли. Оператор засуетился. Сказал подключать все приборы, которые мы уже начали было собирать, заново. Но от съёмки пришлось отказаться, т. к. накладывание усов и бороды по-новому потребовало бы ещё час ожидания, а мы и так «передержали» квартиру… Собрались и уехали. Абсолютно бессмысленная пересъёмка.
На этой неделе мы три дня работали по 21 часу. Рекорд. 43 часа переработки за семь рабочих дней. Это, повторюсь, при 12-ти часовой смене.
Снимали один день в элитном доме отдыха в Сестрорецке. На берегу залива стоит отель с открытым бассейном (с подогревом) и двумя джакузи. Рядом сауна и банька по-чёрному. Очень «солидная» публика. Никаких упрёков в связи с нашими съёмками. Все богачи очень вежливые и приветливые. Придерживают двери, когда носим свои приборы. Шутят. Но все до ужаса стереотипные.
На эти съемки к нам приехали качки, 5 штук, эпизодические роли, с бейсбольными битами. Они до начала съёмок стояли у чайного столика на улице. Был уже вечер, темно, холодно. Я бегал туда-сюда со штативами и один раз наблюдал следующую сцену: банда стояла плечом к плечу в нескольких метрах от главного входа и в пять струй мочилась на забор соседнего особняка.
Завтра у меня последний рабочий день. Проект закончен. Студия погружается в постпродукционную фазу. Новые проекты начнутся лишь к концу января. Что теперь делать — не знаю. Денег я заработал достаточно, чтобы пережить этот период, но не в этом дело. Не знаю, что предпринимать дальше по жизни, ничего уже не хочется. Болтаюсь как говно в проруби. Ни желаний, ни надежд уже никаких не осталось. Ужасная депрессия. Будь она проклята — моя любовь!
…Снимали очередные сцены в питерских колодцах. Сцена такая: застреленный мужик падает замертво, а к нему подбегают четверо сыщиков. Пока мы — осветители — ставили свет под аркой дома, а художники расчищали в округе пятна снега на асфальте (посыпали их солью, чесали мётлами), оператор снимал предшествующую событиям сцену неподалёку. Без снега в кадре. Когда свет был готов, а камеру поставили на кран, пошёл снегопад, да такой, что через пару минут всё вокруг покрылось сугробчиками (скажем образно, по колено). Т. е. сыщики с каждым новым дублем забегали под арку всё с большим и большим количеством снежных хлопьев на плечах и голове…
Снимаются сцены непоследовательно. Начинали фильм в октябре, а значит все актёры так и ходят весь съёмочный период, перетекший в морозы, одетыми по-октябрятски… В промежутках между дублями им тут же подносят «утепление»: пуховики и шапки. Так как убивают у нас в кино регулярно, то и на земле поваляться актёрам приходится не редко.
Снимали опять-таки рядом с моим домом, во дворе, где жил Дмитрий Шостакович. Теперь его двор полон джипов (я их все сосчитал): джип-порше, джип-бмв, джип-мерседес, 2 лэнд-ровера… джип-лада… А посреди парковки торчит на колонне каменная башка композитора.
А сегодня в Питере уже настоящая зима. Всё вокруг в снегу. В центре города, конечно же, непролазная слякоть. В неё ставят новогоднюю уличную атрибутику. Все машины грязнущщщие.
Работа, как показала дальнейшая практика, от депрессии не спасает. Первое время было стрёмно, приходилось многому учиться. А потом руки всё начисто переняли до автоматизма, и голова опять стала гонять Таньку по извилинам.
Вчера поймал себя на том, что стоял перед витриной магазина и пялился на сиськи манекена, начал думать — какой я бедный и несчастный, никому такой ненужный…