Поднимаемся на второй этаж. Заходим в моё новое пристанище. Комната мне чем-то не нравится, но я не сразу понимаю чем. К тому же она очень тёмная и тесная. Одна стена скошена крышей. Под ней стоят две кровати и две тумбочки. В ногах моей кровати стоит шкаф соседа, мой — в дальнем углу ближе к входной двери. Ключ в моём шкафу не проворачивается. Замок сломан. В середине комнаты стоит стол и аж четыре стула. На каждом из них по горке одежды и полотенец. Стол усыпан табачной крошкой. Банка табака и принадлежности для набивки сигарет. Пустая бутылка минералки. Большая кружка с чаем до краёв. Внутри плавает чайный пакетик с мятой. Два геля для мытья. Комикс «Астерикс». Рядом со входом висит раковина. Полка над ним уставлена косметикой. Куча всего. Не стану здесь перечислять. Надоело. Кровать у соседа не прибрана. На ней лежит средних размеров медвежонок. На полу три пустые бутылки: одна из-под минералки и две из-под колы. На тумбочке радио и ещё один комикс. Над моей кроватью висит картинка. Океан, пасмурная погода, на берегу стоят две фигуры. Пол их мне не ясен. Обе в красном. У одной белая юбка. В руках по копью. Рисунок средней паршивости. Окна выходят на улочку. Отчётливо слышны голоса проходящих. Цоканье дамских каблучков.
Распаковываюсь и традиционно сажусь на кровать. И тут удар ножа в сердце. Комната абсолютно такая же, как наша с Таней в первой квартире в Германии. Сходу начинаю плакать. Смотрю на эту фата-моргану и реву.
Понимаю, для чего на кровати лежало одеяло, которое я тут же бросил на свой шкаф, — в комнате очень холодно. Я начинаю дрожать. Но я люблю прохладу, поэтому не особо страдаю.
Приходит сестра. Просит спуститься с ней вниз — заполнить пару анкет. Расписываюсь в том, что на время лечения не буду садиться за руль. У меня нет даже прав, не понимаю смысла в своей подписи. Заполняем мои кулинарные пристрастия для кухни. Впервые вижу такие подробности. Здесь можно распланировать как обед, так и завтрак с ужином. Выбираю везде сыр вместо колбасы, ну, и т. д. — что мне там больше по вкусу.
Одна из женщин кричит мне, когда я выхожу из столовой, чтобы отдать сестре заполненную анкету: Эй, ты! Слышишь! Я к тебе обращаюсь!.. Халлё!!!
Я не люблю такие обращения, поэтому делаю вид, что не слышу и ухожу прочь. Она, однако, через пару минут вылавливает меня в коридоре: Привет, мистер Икс! У нас принято представляться. Меня зовут Так-То.
Я: Я Алексей.
Она: Алексей.
Я: Да.
Ухожу прочь.
Соседа нет. Он не появится в этот день. Вечером я сажусь записать сегодняшние новости. Заходит приветливая толстая женщина.
Она: Добрый вечер! Пришла вас проведать. У вас всё в порядке?
Я лежу в кровати с ноутбуком, уже раздевшись и под одеялом. Сажусь, протягиваю ей руку для пожатия: Да, всё в порядке, спасибо.
Не знаю, как быстро я привыкну к этой комнате. Она ужасна. Я только и делаю, что вспоминаю нас с Таней в ней. В той комнате на Berliner Straße. Она словно замена чайника в 3.1.
В комнате отдыха двое пациентов собирают огромные картинки из пуцлей. Очередной привет мне от Кена Кизи и Милоша Формана. У них этим делом были заняты мистер Сефелт и Брюс, которому первый отдавал свои лекарства.
Гуляя по пешеходке, замечаю Самоубивцу, парня-немца, устроившего побег с цыганом. Он живой. Развозит на велосипеде с прицепом рекламные газетёнки. Как же всё банально обернулось. Цыган, если это тот Рамадани, лежит опять-таки на своём месте. Этот хмырь на свободе. Нет у него, видать, больше причин для самоубийства. А что же остаётся мне? Почему я не ухожу и не убиваю себя? Клиника эта — сплошной обман. Что я здесь делаю?..
Опять начались дни изучения моей фамилии.
Сестра: Как произносится ваша фамилия?
Я (пытаюсь произнести по слогам): Йев…
Она: Йев?!
Я: Нет, Ев-се-ев.
Она: Как?! Боже, как сложно. Ещё раз?!
Я: Йев, как английское Yes. Итак, ЙЕВ два раза, а между ними СЕ. Йев-се-йев.