— Ах ты ж сволота крылатая! — пробурчал Данька. — Негде сесть, что ли?
Кедровка среагировала моментально и перелетела в другое место. Видать, зверьё здесь пуганое — знает, чего от людей ждать.
Избушка лесника располагалась на невысоком плато, возвышавшемся в тайге. Залитая солнечным светом, она заранее располагала к приёму гостей. А в это время сквозь тучи прорезались солнечные лучи. Освободившись из плена тяжёлых слоистых облаков, они направили на землю поток холодного света. На иглах сосен заискрилась роса. Отсюда также хорошо виднелось Онежское озеро. Туман, всё ещё окутывавший водную гладь, постепенно рассеивался, и вскоре можно было разглядеть припортовые здания и мачты военных кораблей. Точно так же просыпался и город, освобождаясь из-под власти тумана. Утренний туман, оседая на крышах, тотчас падал вниз с мелодичным звуком.
— Ау, есть кто дома? — спросил Данька, подойдя к дому лесника.
— Ходют тут всякие… Ходют себе… — проворчал хозяин, открывая дверь.
Лесник оказался вполне добродушным пожилым мужчиной с залысиной на голове и густыми усами, которым позавидовал бы, наверное, сам Будённый.
— Никак заблудились, мил человек? — спросил он.
— Не-не, я тут к вам по делу, — Данька начал с порога. — Мне нужна собака. Та, что и людей может найти.
— О… А вы-то что, не местный? Говор-то у вас…
— Потом, старина! Мне нужна собака. Не знаешь, может, охотника какого? Нос-то у псины чуткий, должен взять след. Тут приютские ушли, да в тайге и пропали. Без пса никак.
— Ну, это дело поправимое, — успокоил лесник гостя. — Вон там, у лодочной пристани, живёт Марк. Попросите-ка у этого финика его Рябчика, может, и отдаст. У Рябчика нос чует всё за версту. Марк его перед всеми нахваливал, а потом давал его тем мужикам, кто на охоту хотел сходить. А они ему за это – самогону бутыль, а то и деньги. Марк давеча пальцы отморозил, на охоту нынче редко ходит. Но живой, вроде...
— Спасибо! — Данька сунул в руку лесника золотую монету. — То, что нужно!
Он припустил в город настолько быстро, насколько ему позволяла его негнущаяся больная нога. После тяжёлой травмы колена, полученной в результате ранения в Закавказье в шестнадцатом году, он долгое время ходил с костылями, но вскоре приноровился и теперь ходил без трости, хотя и прихрамывая.
Дом Марка долго искать не пришлось. Финн жил уединённо в доме неподалёку от лодочной пристани. Двор его был обставлен бесхитростно: огород, загон, в котором бегал лохматый пёс, невысокий домик.
Данька позвонил. Рябчик разразился громким лаем, а через полминуты появился и сам хозяин — приземистый финн средних лет, с неопрятной щетиной и водянистыми, почти прозрачными глазами.
— Вам кого? — беззаботно спросил Марк.
Данька поморщился — резкий запах, исходящий от хозяина, не оставлял сомнений, что финн нетрезвый, однако Марк улыбался вполне искренне, располагающе, что сохраняло надежду на успешный разговор.
— Э… Вы Марк?
— Конечно, это я, — усмехнулся финн.
Половины зубов у него не было, отчего он шепелявил. И у него действительно не хватало пальцев: на левой руке их было только первых три, а на правой то на одном, то на другом не было фаланги.
— Мне сказали, вы Рябчика можете дать на время. Могу я его арендовать?
— Ты чего, родной? Я абы кому не даю пса. Почём мне знать, что ты не ворюга?
— Ну что ты, старина, я напротив — залог оставлю! Золотые есть.
— Ну… — финн задумался. — Тут подумать надо, конечно. Мне вот говорят: а как, мол, ты на охоту ходишь, у тебя ж пальцев нет? А я им и отвечаю: указательный работает, стрелять могу, стало быть, и охотник из меня ещё ого-го! Да я любому молодому фору дам. Вот была когда-то история…
Данька закатил глаза под лоб: подвыпивший с утра охотник уже которую подряд историю рассказывал. В других обстоятельствах Хромой без тени сожаления набил бы морду надоедливому рассказчику, но ему позарез нужен был Рябчик, поэтому он до последнего изображал заинтересованность. «Эдак он до вечера будет байки травить», — подумал Хромой и решил форсировать события:
— Вот что, дружище, я подумал, неплохо бы нам выпить. Что скажешь?
— Угощаешь?
— Конечно! Я не жадный.
С этими словами Хромой извлёк из-за пазухи фляжку с разведённым спиртом. Марк быстро ополовинил её и сказал:
— А так и знал, что хороший человек! Ну, так что хотел-то?
— Всего ничего — мне нужен Рябчик. Плачу золотыми.
— Вот это дело! Бери псинку.
Финн открыл вольер и выпустил пса:
— Вот, бери поводок, и (ик!) удачной охоты!.. А была ещё такая история…
- Так, всё, брысь! – отмахнулся Данька. – некогда мне тут твои байки выслушивать!
- Ой, какие мы грозные…
Дальше захмелевший ещё больше финн начал горланить песни и, прижимая к груди заветную фляжку, ушёл в дом. Данька заполучил Рябчика. Тот смотрел на него с недоверием, однако его не раз уже брали чужие люди, одалживая у Марка. Поэтому пес вскоре привык к Хромому.
Подойдя к гостинице, Данька довольно грубо (как, впрочем, и всегда) позвал Лесю и Женю:
— Хвосты, ну-ка сюда!
Женя аж подскочила от удовольствия, увидев Рябчика.
— Ух ты! — взвизгнула она. — Он ведь найдёт Дашу и Мишку?
— Найдёт. Дайте-ка фуражку.
Пёс живо обнюхал вещь и тотчас устремился к озеру. Поводок пришлось снять, однако Рябчик и не думал убегать — он пробегал несколько десятков метров и спокойно дожидался всех троих. На секунду потеряв следы, пёс заметался, однако вскоре вновь уверенно взял след.