Пальцы едва ощутимо покалывает шершавыми нитями магии. Крючок медленно проскальзывает в очередной узелок и протаскивает сквозь него чары, льющиеся с губ тихим напевом. Медленное это занятие. Нудное. Нужно перебрать все узелки обережи, а их здесь… Время давно уже перевалило за полночь, а работа выполнена хорошо, если на треть. А ведь потом ещё нужно к полученным петелькам свой узор провязать! Кери чуть морщится, но не останавливается. Не хотелось бы потом снова перебирать все узелки и проверять, не пропустила ли она что. Стоит лучше подумать, каким будет собственный узор. Что-нибудь простое? С двумя-тремя основными элементами и одним личным? Пожалуй, да. Ни к чему придумывать что-то вычурное — всё равно никто не оценит.
Работа закончена незадолго до рассвета. В тот момент, когда ночная темнота сгущается, скрадывая, искажая звуки. Приторная тяжесть Печали окутывает город плотным коконом, лишая способности противиться дурману. Сейчас, когда уже нет необходимости сосредотачиваться на ворожбе, когда сил почти не осталось, Кери ясно ощущает, как убийственная сладость растекается по венам, проникая в тело с каждым вдохом. Как — почти незаметно, исподволь — она подчиняет мысли и чувства, заставляя грезить наяву, нашёптывает дикие, неправильные желания. Прислонившись к выщербленной стене, Кери изо всех сил борется с искушением поддаться мороку, позволить ему навеять смертельный сон — раз уж нет сил идти навстречу собственным грёзам. И стоило бы немедля покинуть башню, бежать со всех ног домой, подальше от проклятой отравы, да только ноги не идут. Кери недоумённо хмурится, ощущая, как в сладкий жаркий воздух вплетается пока ещё слабая кисловатая нотка Алой Печали. Непереносимый, хоть и не лишённый некоторого очарования аромат пока ещё лишь входящего в пору цветения второго проклятия Севре, парализующий мышцы. Это он сковал тело гибельной истомой, оплёл прочнейшей сетью слабости, не давая лишний раз вздохнуть… Кери дёргается, вырываясь из пут алой отравы. Мотает головой и фыркает, не в силах удержать смех. Это надо же! Гибельная истома! Убийственная сладость! Ох! Да она сроду так не выражалась! Не-е-ет… Это всё тёткины книжечки про любовь — больше подобному слогу взяться неоткуда! Надо прекращать подобное чтение на ночь. А то мало ли… Как же хорошо, что Алая Печаль ещё так слаба! Хотя и её хватило. Если бы не этот бред в мыслях, навеянный убогими книжечками, Кери бы сдалась. Подчинилась бы воле Печали и сдохла здесь, на крыше Сломанной Башни. Жалкая учесть.
Кери выпрямляется, отряхивает юбку от мелкого сора и выглядывает в темноту. Стоит проверить, нет ли кого поблизости… Кого, например? Кто рискнёт высунуть нос из дома? Ладно, допустим, те же слуги. Но что им делать в парке? Но тем не менее, всё же нужно проверить. Кери замирает, вслушиваясь. Где-то там, за пределами обережного круга что-то… Кери ощущает слабое колебание чар. Лёгкое, невесомое. Легче дыхание спящего. Чужое… чуждое. В следующее мгновение Кери буквально взлетает на обломанный зубец башни, всем телом ощущая, как дрожит, истончается обережь. Сейчас, после целой ночи, когда Кери прикасалась к её нитям, дрожь ощущается как собственная. То, что, по мнению бабули и отца, невозможно, происходит наяву. Кери остро жалеет, что находится слишком далеко. Только ощущать — этого недостаточно! Кери не понимает, что происходит. Ровные цепочки чар не пропадают — Кери ясно чувствует, что нити магии неизменны. Все изменения на них принадлежат самой Кери. Но они словно бы прогибаются под чьей-то волей. Вернее… Кери так сложно выразить словами то, что она чувствует всем телом. На небольшом участке обережь почти перестала существовать. И там, в образовавшемся разрыве, происходит что-то. Что-то липкое, страшное.
Жаль, что силы на исходе…
Хотя…
Лёгким ударом пальцев Кери касается прикрытых глаз… миетта-кьасси-хоат… Чтобы затем окаменеть от увиденного.
Там, на другом конце города, около парализованной обережи две твари заживо пожирают человека. Кери уже жалеет о собственном любопытстве и памяти, подсказавшей чары дальнего зрения, потому что смотреть на то, как несчастный из последних сил пытается оттолкнуть от себя чудовищ, непереносимо. У бедняги уже нет одной руки и большого куска плоти на бедре — разодранные штаны не очень-то скрывают кошмарное зрелище. Кери малодушно радуется, что в добавок к зрению не усилила слух. Впрочем, немой картины достаточно, чтобы желудок сжался. Кери машинально прижимает руку ко рту, но это мало помогает.