Спустя некоторое время Кери с трудом разгибается. Ноги трясутся, мышцы живота болят, а в голове хаотично метаются обрывки мыслей. Кислый запах рвоты забивает всё, даже дурман севрасской отравы. Кери дрожащей рукой вытирает губы, от всей души надеясь, что приступ не повторится. Горло жжёт и очень хочется пить. А воду, как назло, Кери решила не брать, посчитав, что такие чары не вызовут жажды — пустяковые же! Кери сплёвывает, осматривает юбку и косу, заляпанные… главное не задумываться — чем, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты. Надо же! А ведь Кери всегда считала себя невпечатлительной. И была уверена, что ничто в мире не способно заставить её реагировать подобным образом… Видимо, реальность и созданный в мыслях образ всё же несколько различаются меж собой.
Только бы никто не узнал.
Кери некоторое время отвлекает себя сторонними мыслями. Лишь бы не думать о несчастном. Но всё же. Внутренне обмирая от непривычного страха, она возвращается к наблюдению за творящимся на окраине города. К её радости бедняга уже успел умереть. Мёртвое тело мозг, защищаясь от страшного, не воспринимает настолько ярко. Сизые внутренности, вывалившиеся из разорванного живота на слипшийся и потемневший от крови песок, не вызывают сильных эмоций — Кери не раз видела такое, наблюдая, как потрошат забитых животных. Да и около Ли-Лай приходилось иногда натыкаться на то, что осталось от животных, ставших добычей хищников… Только вот совсем не хочется сейчас думать, насколько страшно сходство меж ними и этим несчастным. Ведь твари — всё те же хищники. Пусть и с той стороны.
…И не смотреть на половину головы с болтающимся на волокнах мышц глазом. И не думать об увиденном…
Кери отстранённо рассматривает тварей, невольно любуясь. И ужасаясь. От них хочется бежать без оглядки, даже находясь под защитой обережной линии. В самом сердце города. Как только ей удалось спастись вчера?.. Это было всего лишь вчера?! Твари продолжают пожирать то, что осталось от их жертвы, но что-то успело измениться. На сцене появился новый участник. Вернее, не новый. Кери понимает это, когда вновь ощущает дрожь чар. Там, рядом с тварями, находится кто-то. Кто-то, кто почти уничтожил обережь. И, кем бы ни было это существо, оно знает о Кери. Потому, что его взгляд ощущается физически. Буквально всей кожей. Как вчера, когда Кери чудом спаслась от тварей… Взгляд, пропитанный насмешкой и интересом. Кто же ты?! Как Кери ни пытается разглядеть чужака, на глаза попадаются лишь предрассветные тени, чахлые кусты акации, да прислушивающиеся невесть к чему твари. Как будто там и вовсе никого нет. Как будто это сама темнота.
Над городом висит тяжёлая тишина, наполненная ожиданием. Мир ждёт рассвета, город — избавления от пришедших с той стороны гостей. Твари, верно, ожидают новую жертву, которую можно будет сожрать заживо. Чего ожидает «темнота» — ведомо лишь только самой «темноте». А Кери просто надеется на завершение. Всего, что происходит сейчас, незадолго до рассвета.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Сёстры, прошу Вас… это должно прекратиться, этого нет, пожалуйста…
Вдруг что-то меняется. «Темнота» щерится в издевательской усмешке, которую Кери всё так же ощущает, но не видит, прищёлкивает пальцами и исчезает. Рассеивается туманом. Оставляет после себя кислый запах Алой Печали, куски плоти, не так давно бывшие живым человеком, перекорёженную обережь. И ошмётки тварей, размётанных одним лишь желанием чужака. И — пришедший спустя пару вдохов прощальный дар. Сначала эхо доносит едва ощутимый смешок странного гостя. Следом же приходит невыносимая боль, наотмашь хлестнувшая по глазам. Кери кажется, что глазные яблоки лопнули под напором злой магии. Горячая влага хлынула из глаз. Кери орёт от боли, прижимая ладони к глазам. Ноги подкашиваются, заставляя тело рухнуть на колени. Ткань мгновенно пропитывается влагой, но Кери сейчас меньше всего волнует, куда она упала. Боль заглушает всё остальное. Лишь спустя довольно долгое время у неё получается совладать с собой. Боль пропадает, словно бы её никогда и не было. Кери откидывается на так кстати оказавшуюся позади стену и кончиками пальцев осторожно дотрагивается до закрытых глаз. Пытается почувствовать, на месте ли они. Не понятно. Наконец решается приоткрыть один глаз — чтобы тут же вновь зажмуриться. Да ещё и прикрыть для верности ладонью — успевшее подняться над лесом уже наполовину солнце безжалостно обжигает сетчатку. Второй раз Кери открывает глаза осторожно, шипя и щурясь от причиняющего боль света.