— На дороге в Бринн нашли перевёрнутую карету, — Кери с интересом разглядывает Льяту. Как будто хочет что-то увидеть. Но Льята не понимает — что… Бринн. Льята хмурится, ощущая нехорошее предчувствие. — Рядом с каретой валяются дохлые лошади. На ней — тело. То, что от него осталось. Угадай, сестричка, чьё? Нет, не твоей подружки. Её ищут всё утро.
— Тайр?
— С первого раза! — восхищается Кери. Откладывает книгу и подходит к Льяте. — Я говорила, что твоя подружка — идиотка? Бежать ночью при цветущей Печали… они бы ещё цветения Алой подождали, чтобы их в пути парализовало!
— Ты прекрасно знаешь, что я пыталась её отговорить… — Что с Рийси?! Льята впивается взглядом в лицо сестры, пытаясь понять, что той может быть известно.
— Плохо пыталась. Впрочем, влюблённые дуры никого не слушают. Доброе утро, Берна, — кивает Кери, направляясь к выходу из гостиной.
— А что с Рийси?!
— Откуда мне знать? — пожимает плечами Кери, остановившись возле дверей. — Говорю же — обшаривают всё кругом. Рядом с каретой её не было. Дома она не появлялась… не твари же её забрали? Хотя… после таких странных нападений я бы этому не удивилась. Как считаешь, Лья? Возможно такое?
Кери выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой двери. Льята стоит, не в силах сдвинуться с места. Она смотрит на Берну, которая задумчиво рассматривает закрывшиеся двери. Что с Рийси? С ней же не могло случиться что-то плохое? Льята мотает головой, отгоняя мысль, что подруга… и ведь Льята чувствовала что-то, когда прощалась с ней!
— С ней ведь всё хорошо? Правда? — Льята жалобно смотрит на Берну. Та пожимает плечами. — Её просто не могут найти. Значит, она жива. Берна, у неё же был… была та вещь от старухи Тисс. Наверняка из-за неё Рийси и не могут найти! Да. Именно так!
— А почему тогда это не помогло… Тайру? — тихо спрашивает Берна.
— А… Они разделились! Наверное, они оказались в разных местах. И… эта вещь была у Рийси! — Да. Скорее всего, именно так и было. И подруга сумела спастись. Нужно только найти её. Льята кивает своим мыслям и направляется прочь из гостиной. Нужно найти папу или матушку и расспросить их о том, что случилось. Всё-таки Кери не умеет рассказывать новости. Льята манит за собой Берну, которая тут же присоединяется к ней.
Они выходят на улицу и лишь вздыхают, когда их окутывает прохлада. На перилах поблёскивают капельки влаги. Видимо, Льяте не показалось — ночью и правда шёл дождь. Она делает глубокий вдох, наслаждаясь тем, как легко дышится, и тут же поджимает губы, чувствуя укол совести — сейчас, пока не известно, что с Рийси, нельзя радоваться чему-то настолько незначительному. Льята сбегает по ступенькам и шагает к калитке, возле которой видит матушку. И Кери, которая с непонятным выражением лица её слушает.
— Вам лучше задать эти вопросы Льята, хагари Лайгана, — предлагает Кери, движением головы указывая на Льяту. — С Таго дружит именно она. И явно знает больше моего.
— Но тебя почему-то совершенно не удивило то, что случилось, — резко говорит матушка, поворачиваясь к Льяте.
— А должно было? — удивляется Кери. Сестра отворачивается от них, что-то высматривая на дороге. — Да все вокруг знали, что Таго сохнет по этому нищему поэту… то есть художнику! И то, что она мечтала сбежать с ним, тоже не секрет. Ко мне какие претензии?
— Ты могла её отговорить. И не надо про то, что она тебя терпеть не могла — это мне известно. Но ты могла попытаться! — бросает матушка. — Льята! Ты уже знаешь?
— Во-первых: зачем мне это было делать? Мне нет дела до вздорной девчонки, правда. Во-вторых: я, чтоб вы знали, попыталась таки! Так — ради успокоения собственной совести. Но мне в несколько голосов указали, что это не моё дело… Чего вы от меня ещё хотите? И, кстати! Почему вы говорите о ней в прошедшем времени, хагари Лайгана? Рийсу ещё не нашли. Она вполне может быть жива. Пусть я в это и не верю.
Матушка поджимает губы и молчит. Льята тоже молчит, потому что не представляет, что можно сказать. Ну, и Берна предпочитает ничего не говорить. Так, в молчании, они вчетвером выходят на улицу и направляются в сторону площади. Льята не понимает, зачем им туда идти, но не решается разрушить повисшую тишину. Поэтому старательно делает вид, будто бы всё, что её сейчас интересует — как бы не замочить обувь в лужах, оставленных ночным дождём. Их не так уж и много, но можно сосредоточиться на них и не замечать всё остальное.
На площади непривычно много людей для этого времени суток. Льята с интересом крутит головой, подмечая знакомые лица. Тут собрались почти все более-менее уважаемые люди города. Жителей окраин почти и нет. Лишь некоторое количество прислуги. С дальнего края площади доносится шум. Толпа расступается, давая дорогу страже. На площади показывается чёрная карета, почти сразу скрываясь в переулке, ведущем к Синему Дому. Льята чувствует разочарование, но почти сразу успокаивается. Шепнув Берне, чтобы та отвлекла матушку, Льята стискивает в руке оберег и срывается с места. Та дорога, по которой сейчас едет карета, не самая короткая. Если пробежать сквозь арку и срезать через узкий проулок меж домами, то можно оказаться около Синего Дома гораздо раньше. Льята бежит изо всех сил. Нужно успеть до того, как закроются ворота — тогда можно будет проскользнуть внутрь и увидеть, как же выглядит жертва тварей. И, возможно, узнать, что там с Рийси. Льяте везёт. Она ухитряется ни разу не упасть на скользких после дождя камнях и добирается до ворот за пару мгновений до того, как те захлопываются.
Она никогда не бывала внутри Синего Дома. И сейчас сильно разочарована. Ни пыточных орудий, ни мрачных коридоров, ни… ничего! Обычный дом. Деревянный пол, распахнутые окна, скрипящие двери. И это Синий Дом?! Льята ёжится от налетевшего сквозняка и крадётся вслед за уходящими вперёд стражниками. Те идут куда-то вглубь дома. Слишком быстро, по мнению Льяты, которая даже не успевает как следует рассмотреть, что же здесь есть. Хорошо только, что и рассматривать особо нечего. Даже картин на стенах нет. Путь заканчивается около ещё одной похожей на все прочие двери — та со скрипом открывается, пропуская стражников. Льята проскальзывает следом. На мгновение замирает и тут же чуть не падает от толчка в спину.
— Двигайся давай! — слышит она злой шёпот. — Застыла она тут, понимаете ли, каменным изваянием! Ты, кстати, знала, что исверцы обожают статуи? Они у них везде. В парках, на улицах городов, в домах… в столице даже парк статуй есть. Интересно, а в спальнях они тоже статуи ставят? Как думаешь?
— Кери?! — Льята оборачивается, но никого не видит. Трёт глаза ладонью и тут же чувствует прикосновение.
— Не только у тебя есть возможность становиться незаметной, сестричка. Шагай вперёд и не задавай глупых вопросов, вроде: «что ты тут делаешь?» и так далее.
Льята молча двигается вглубь комнаты. Та не так уж и велика, но места достаточно, чтобы не столкнуться с людьми, собравшимися внутри. А их не так уж и мало. Два стражника, папа, хаг Дене и хаг Сайл. И брат Берны. Все они обступили стол и негромко переговариваются. Льята улавливает отдельные слова, но они не дают понять, о чём речь. Для такого нужно подобраться поближе. Льята осторожно двигается вперёд. Лучше всего будет встать за спиной отца Шани — тот вряд ли отличается особой наблюдательностью. Во всяком случае, по сравнению с остальными. Сестра издаёт тихий смешок и, кажется, идёт следом. Льята огибает кресло и медленно шагает по ковру. Это хорошо, что здесь ковёр — так не слышно шагов. Сестра время от времени прикасается к её руке. Льята не знает, зачем Кери это делает, но ощущение её присутствия успокаивает. Встав за спиной хага Дене, Льята старается рассмотреть, что же находится на столе, но пока что это не получается — слишком уж близко друг к другу стоят собравшиеся здесь люди. Льята чувствует лёгкое разочарование.
— Это всё, что от него осталось? Маловато, — недовольно говорит хаг Сайл.
— Это больше, чем то, что мы нашли в прошлый раз, — возражает папа. Льята дышит через раз, стараясь не пропустить ни слова. Это ведь они сейчас про жертву говорят? Ведь так? — По крайней мере, мы можем опознать несчастного.