Следующие двое суток я не могла думать ни о чем другом, воображение уносилась галопом в самые смелые оттенки серого. Последние десять лет я мечтала случайно столкнуться с Джонни, особенно когда ехала в Брайтон, где он теперь жил. В своих фантазиях я была невозмутимой, остроумной и неотразимой. На деле все вышло бы наоборот. От одной мысли о встрече я начинала пороть чушь. Потеряла аппетит, просыпалась с колотящимся сердцем. Это было просто смешно.
Разумеется, я его «погуглила» – и нашла недавнюю фотографию. Возраст не испортил его: прибавилось морщин, стала шире, чем можно ожидать, талия и лысее – голова, но в целом он более-менее сохранился. Надо думать, Джонни тоже «погуглил» меня – и увидел те же следы от оплеух времени. Я новыми глазами разглядывала себя в мужнином зеркале для бритья. Раньше мое лицо было несложной конструкцией: два глаза, нос и рот. Теперь тут чего только не творилось: мешки под глазами, морщины на лбу и «гусиные лапки», тонкие красные прожилки и альбиносные усики, которых, клянусь, вчера еще не было. Лицо жило чересчур бурной жизнью. Я приуныла. Однако сделала что могла: подпитала и увлажнила, восковой полоской выдрала усы, накрасила и загнула ресницы, побрила ноги – на всякий случай – и даже нашла время, чтобы обработать область бикини (надо сказать, косметолог переусердствовала, и мой лобок смахивал на поросячье копытце, что, естественно, не входило в мои планы). Поймите правильно – я не собиралась никому его показывать, но подготовиться к плаванию на борту славного корабля «Свобода» было необходимо.
В пятницу я не на шутку струсила и едва не написала Джонни, что заболела. Я в самом деле была больна – на нервной почве чуть не тронулась умом. После школы пришла Несс, чтобы приглядеть за детьми и оценить мой внешний вид. История с Джонни ее заинтриговала, особенно после того, как я сообщила про Джанин в горах Северной Шотландии.
Я считала часы до свидания. Купила по такому поводу новые тряпки. Потратила миллион лет, комбинируя одно с другим, и в конце концов остановилась на проверенном сочетании – модные джинсы и простой черный топ, таким образом с помощью геркулесовых усилий добившись повседневного образа. Несс дала добро, прыснула струей «Джо Малон», залила в меня неразбавленную текилу и вытолкала за дверь. Я забрала волосы наверх, потом снова распустила, опять заколола и продолжала это упражнение всю дорогу в метро. К тому времени, как вышла на Лестер-сквер, меня уже в буквальном смысле трясло, и я думала развернуться. Шагала на север вниз по Олд-Комптон-стрит, а сердце мое норовило ускакать в обратном направлении. Тем не менее желание сбылось: я ожила, я вновь ощущала каждую секунду.
Джонни сидел в баре с очками для чтения на носу и смотрел в телефон. Поднял глаза, улыбнулся. По моему телу пробежала горячая волна. Я подошла. Он медленно встал, и мы неловко обнялись через столик. Он пил сухой мартини, я попросила то же самое. Джонни казался и знакомым, и чужим, как если вернуться в старый дом – знаешь в нем каждый уголок, но обстановка изменилась, а может, добавили одну-две пристройки. Да, я его знала: голос, смех, как он соединял кончики пальцев, как говорил, медленно, самокритично, знала его ироничные замечания. Однако он стал ниже, плечи опустились, спина ссутулилась, вокруг рта залегли морщины разочарования и горя, исчезла живость. Выпили еще по одной и, как принято, расспросили друг друга о жизни; он рассказал о своей работе, я – о своей. Поговорили о его двух дочках, которым исполнилось девятнадцать и двадцать один и которые жили с его бывшей женой. Не повернулся язык спросить, есть ли у него кто-нибудь, а сам он не сказал. Осведомился про Карла. Я дала понять, что у нас у каждого своя жизнь, но мы вместе воспитываем детей. Поговорили о родителях. Его мать умерла, а отец был в доме престарелых – долго обсуждали, в нашем возрасте это предмет постоянной озабоченности. Часы летели незаметно, и близость между нами казалась совершенно естественной. В какой-то момент Джонни взял мою руку и внимательно ее рассмотрел.