– Понимаешь, она не помнит само преступление.
– К счастью для нее.
– Нет, она диссоциировалась от своих действий.
Даги поежился, и Эмма придвинулась, чтобы согреть его. Это было опасно, кокетливо, но она задолжала ему тепла.
– Как думаешь, любой человек способен на что угодно при определенных обстоятельствах и неправильных препаратах? – спросила она.
– Нет, не на что угодно.
Она поняла, что ровным счетом ничего о нем не знает.
– Может, все мы просто бомбы замедленного действия…
Хмельным глазам Эммы казалось, что лампочки над ними крутятся. Даги забрал у нее бокал и положил другую руку под куртку, ей на спину. Его прикосновение будоражило, возбуждало.
– Ты очаровательна, Эмма Дейвис! Я всегда так считал.
Вот оно, мгновение, о котором она грезила, которое планировала. Эмма чувствовала, как отзывается ее тело, сердце ухает куда-то в самый низ, все существо внезапно пульсирует в предвкушении – от бразильской зоны бикини до кончика языка. Рот наполнился слюной. Она вспомнила Конни, Карла и Несс, фантастическое стремление ощутить себя живой, жить в моменте, трепетное чудо – быть человеком. Ощутила дыхание Даги у себя на лице, заглянула в знакомые темные глаза.
А потом подумала о Сае.
– Что случилось? – прошептал он, приближаясь к ее губам.
– Я хотела бы тебя поцеловать, Даги Томпсон. Больше всего на свете! Я хотела поцеловать тебя тридцать лет назад на том засаленном коричневом диване. И как же я, семнадцатилетняя, теперь буду ненавидеть себя за то, что я тебя не поцелую…
– Нет? – переспросил он недоверчиво.
– Нет…
– Всего-навсего поцелуй!
– Нет… Но спасибо.
Даги кивнул и улыбнулся, едва заметно отодвигаясь. Его глаза еще блестели.
– Благоразумная Эмма Дейвис.
В голосе угадывалось легкое раздражение, и Эмма ощутила острую радость, что пресекла все в самом начале. Верно, вспомнила она теперь, он привык получать то, что хочет.
– Не знаю, кто он, но парню здорово повезло, – сказал Даги, протягивая ей бокал.
Сейчас, субботним вечером, она ждала своего везучего парня после репетиции оркестра. Из церкви потянулась вереница музыкантов. Вот и он. Не такой, как всегда, – среди «своих», в родной стихии. Перебросился шуткой, придержал кому-то дверь. Среднестатистический мужчина средних лет, она это ясно видела; с виду ничего замечательного, и тем не менее все в нем говорило о надежности – именно к такому человеку обратишься в беде. Сай отпустил дверь и споткнулся о булыжник. На секунду ей стало за него стыдно – буффон с саксофоном. Но он был ее буффон с саксофоном, и она его любила. Эмма опрокинула в себя остатки джина-тоника и вышла из паба, на прощание улыбнувшись польской девушке за стойкой и бегло кивнув одурманенным старикам.
На слякотной улице, поднимая руку, чтобы помахать Саю, она вдруг увидела, как к нему подходит маленькая блондинка. Саванна, подруга Эдриана. Они чмокнули друг друга в щеку и нерешительно остановились, глядя по сторонам, затем неторопливо пошли к перекрестку. Свернули направо и скрылись в уютном дорогом кафе с настоящим камином. Эмма пересекла дорогу, глядя сквозь стекло, как их проводят от барной стойки к столику. Зашла в магазин велосипедов и спряталась за летающим диском, который на поверку оказался колесом. Совершенно напрасно она пряталась – они ничего не замечали, были полностью поглощены друг другом и вовсе не оглядываясь в ожидании Эдриана, как она смутно надеялась. Чем дольше тот не появлялся, тем сильнее щемило у нее в животе.
Эмма поехала на автобусе домой, открыла дверь, включила отопление и села за кухонный стол с бутылкой «Риохи». Немного погодя поднялась с бокалом наверх и набрала себе ванну. Влажные полотенца отдавали плесенью, она кинула их в корзину и пошла за чистыми. Остановилась около бельевого шкафа. Внизу лежал разобранный каркас детской кроватки. Они не выбрасывали ее под предлогом, что могут приехать гости с младенцем. Так легче. Эмма прислонилась головой к шкафу и надолго застыла, уткнувшись носом в мягкий чистый хлопок.
После ванны решила поработать – консультирование в уголовном суде, мероприятия по оценке риска и управлению, – но скоро обнаружила, что смотрит в сад. Бросила дела, передвинула стул к стеклянной двери и села в сумерках около батареи. Положила безволосые ноги на другой стул. Бокал вина в одной руке и сигарета в другой, на коленях – пепельница. Глядела в сад на остатки грязного снега и ждала.
– Привет! – крикнул Сай из коридора. – Я думал, тебя еще нет, – весело сказал он, заходя и укладывая футляр с инструментом на кухонный стол.
– Привет, – отозвалась она, холодно улыбаясь и выливая остатки из бутылки себе в бокал. – Как оркестр?